Читать книгу - "Аукционист - Джоан Сэмсон"

все, что накопилось за день. «Держись, сынок. Веди себя по-мужски», – успокаивала его Ма. Теперь ему вновь хотелось стать маленьким мальчиком, выплеснуть все наружу, отказаться от обязанности вести себя по-мужски.

– Ты бежал, – сказала Мими.

Джон высвободился из ее объятий и прислонился к косяку, тяжело дыша.

Мими чиркнула спичкой. Она была в джинсах и свитере, значит, все-таки не ложилась, ждала его. Она сняла стеклянный колпак с керосиновой лампы, поднесла огонек к фитилю – тот вспыхнул желтым пламенем. Джон смотрел на этот маленький огонек, будто в нем заключалось все, что ему сейчас было нужно.

– Господи, да ты дрался, – сказала Ма, подходя ближе.

Джон покачал головой. Потом вспомнил о канистре и поставил ее на пол. У двери стояли кучи коробок, точно так, как он их оставил.

– Вы даже не начали грузиться? – вскричал он.

Паника снова захлестнула его. Он схватил коробку с посудой и направился к двери.

– Джон… – Мими схватила его за руку. – Где ты был?

– Отпусти! – выкрикнул он.

Мими отступила. Джон распахнул дверь, холодный воздух ударил ему в лицо.

– Поставь это. – Голос Ма в полутемной комнате прозвучал неожиданно четко и жестко.

– Ма, – сказал Джон. – Нам надо уходить. Срочно.

– Не настолько срочно.

Джон замер на месте.

– Что с тобой?.. Я никогда не видела тебя таким… – пробормотала Мими.

Он закрыл дверь, прислонился лбом к прохладной стене.

– Джон, от тебя пахнет бензином. Сильно.

– Сейчас не до разговоров. Они уже, наверное, идут по моему следу.

Во рту пересохло, все тело ныло и пульсировало, он едва держался на ногах. Джон уставился на коробку с посудой – она то прояснялась, то снова расплывалась в багровом тумане.

Мими подвела его к креслу Ма, усадила, принесла кружку воды из ведра.

– Кто они? – спросила Мими.

– Он. И собака, – выдохнул Джон. – Дансмор и его псина.

– Джон, что ты натворил?

– Лучше тебе не знать.

– А нам надо знать, – сказала Ма. – Мы ведь в этом теперь тоже замешаны.

Она стояла, опираясь на костыли. В свете лампы ее лицо снова стало таким, каким он помнил его в детстве, – жестким, уверенным, сильным.

Мими присела перед ним, держа в руке влажное полотенце.

– Дай.

Она промокнула его лицо – бережно, почти нежно. Царапины зажглись болью, но Джона тронуло не это, а ее забота.

– Я поджег сосны за Центральной площадью, – проговорил он. – С таким ветром огонь, наверное, уже перекинулся на дом Маджетта, к Джеймсам… может, и до почты добрался.

Мими промокнула полотенцем его скулу.

– Тебя кто-нибудь видел?

Он покачал головой.

– За тобой гнались?

Снова – нет.

– Помнишь ту дорогу, где с обеих сторон поля? Гор мог увидеть тебя там с канистрой.

– Джон не подходил к дороге, – уверенно сказала Ма. – Прошел через лес, как в детстве. Шел один, в темноте, напуганный. Это не люди его так отделали – это лес.

– Лес собаку не остановит, – тихо сказал Джон.

– Ты слышал, что они за тобой шли? – спросила Мими.

Он опять покачал головой.

Синий отсвет в оконных стеклах сменился серым. Джон подумал, что теперь придется ехать мимо Когсвеллов, чтобы не попасться на глаза на Центральной площади.

– Уехать сейчас – все равно что признаться, – сказала Ма.

Джон сидел в кресле, пока Мими снимала с него заледеневшие сапоги.

– Мы тут как в западне, – прошептал он.

Его тело обмякло, когда слова Ма дошли до его сознания. Им придется остаться на день-другой. Опять сидеть дома и ждать. Через окно уже были видны силуэты деревьев. Он понял: начался первый день ожидания.

– Ты всегда боялся собак, – ласково произнесла Ма.

Лесси радостно застучала хвостом по полу.

Мими схватила его руки, начала расстегивать куртку.

– Раздевайся, – сказала она. – Тебя не должны застать в таком виде.

Она налила ведро воды в большой котел и сунула новое полено в печь. Джон вскочил, заметался по комнате, дико озираясь. Следы взрыва бензина и его панического бегства, казалось, отпечатались на всем, чего он касался.

– Быстрей! – крикнул он. – Надо разгрузить машину!

Он снова принялся натягивать сапоги.

– Боже… Я ведь, наверное, весь пропах этим! Если они увидят, что мы не спим, и все следы на виду…

Он встал и задул лампу.

– Сиди спокойно, – сказала Мими. – Не разноси запах по всему дому. А то, глядишь, и сам вспыхнешь, если подойдешь к печке.

Джон снял куртку, потом свитер.

– Перчатки!

Схватил куртку, сунул руку обратно в рукав. Мими прижала ладонь ко рту.

– Карманы… – прошептала она.

Но перчаток и там не было.

– Поздно теперь, – сказала Ма. – В лесу полно потерянных перчаток. И что толку, даже если найдут. Разве что ты свое имя на них вышил?

– Собаки, Ма. – Джон снова натянул свитер и стал лихорадочно проверять карманы. – Теперь нам точно надо уходить. Я все испортил. Перчатки валяются там, на самом виду, как улика.

– Больше всех уехать хочу я, – сказала Мими, – но теперь ясно, что уезжать нельзя. Теперь надо просто сидеть и слушать, не едет ли грузовик. Не то чтобы мне очень понравилось то, что ты сделал.

Она взяла ведра, без пальто вышла через заднюю дверь на улицу, к колодцу.

Ма стояла над Джоном, почти не опираясь на костыли. В предутреннем свете ему вдруг показалось, будто с нее на миг слетела вся тяжесть прожитых лет.

– Шевелись, сынок, шевелись, – подгоняла она. – Приводи себя в порядок. А я скажу, что мне нравится то, что ты сделал. Если они теперь нас поймают, по крайней мере будут знать, что Муры не сдаются без боя.

Она с довольным видом стукнула костылем об пол.

– Вот именно. Это точно. Я с самого начала знала. С той самой минуты, как встретила твоего отца. Муры никогда не сдаются.

13

Его уложили спать прямо в одежде – чтобы можно было быстро разбудить, если подъедет машина, и никто бы не заподозрил, что он спал в неурочный час. Мими перетащила матрас из машины обратно в спальню, и теперь Джон лежал под старым стеганым одеялом и смотрел, как бледные полосы робкого утреннего солнца ложились на пол тонкой вуалью и медленно подбирались к Хильди. Девочка громко посапывала, свернувшись клубочком и запрокинув голову. Щеки ее раскраснелись от холода.

Джон никак не мог расслабиться, вслушиваясь, чтобы не пропустить шум мотора, вой сирен или скрип тормозов. Любой звук мог означать начало конца. Однако под тяжелым покровом зимней тишины до него доносилось лишь ровное дыхание дочери и быстрые размеренные шаги жены на первом этаже. Мими выходила через боковую дверь за дровами, хлопала кухонной дверью, возвращаясь из амбара. Входила, выходила и возвращалась снова.

Солнечные полосы на полу укорачивались, становились четче, приобретая голубоватый оттенок, будто свет пробивался сквозь лед. Сон никак не приходил, и, в очередной раз прислушавшись, Джон понял – ветер стих. Ветра больше не было.

Хильди чихнула. Потом чихнула еще раз, подскочила со своей постели и перекатилась к нему на кровать.

– А где мама?

– Внизу, – ответил Джон.

– Точно? – переспросила она, усаживаясь поудобнее в своей выцветшей голубой пижаме. – Она говорила, мы уедем,