Читать книгу - "Аукционист - Джоан Сэмсон"

классах, поэтому, вполне возможно, с тех пор она заросла так, что он бы ее и не узнал, даже ступив на нее. Воды в русле ручья уже совсем не осталось. Лес становился все темнее. Если включить фонарик, тот осветит лишь узкую полоску земли под ногами, зато все остальное погрузит в кромешную тьму, и тогда пропустить стену станет еще легче.

Внезапно низкая ветка зацепилась за ручку канистры. Джон резко дернулся, не удержался на ногах и рухнул плашмя. Канистра со звоном ударилась о камень, внутри громко захлюпал бензин. Он лежал на земле, прислушиваясь и потирая ушибленное колено, пока все не стихло. Медленно поднялся на четвереньки, нащупал канистру – и в тот же миг прямо из-под его ног с шумом взлетела цапля. Она так громко хлопала крыльями, будто рядом кто-то завел мотор. Джон невольно вскрикнул – и сам испугался своего голоса. Он опустился на пятки, дрожа и прислушиваясь. Где-то неподалеку ухнула сова. Снова наступила тишина, которую изредка нарушал порывистый вой ветра.

Он чувствовал чье-то невидимое присутствие. Это не мог быть человек, разве что олень или медведь, который сам испугался бы первым. Может, что и похуже – куница или одичавшая злая собака. Джон вынул из-за пояса кухонный нож и фонарик. Щелкнул выключателем, и лес озарился светом. Медленно провел лучом по сторонам, щурясь, стараясь разглядеть, что находится чуть дальше. Свет фонарика выхватывал из темноты лишайник на стволах, бугристые грибные наросты, похожие на опухоли под натянутой кожей. И вдруг почти на самом краю светового пятна луч отразился от чего-то светлого, блестящего, величиной с голову. Джон узнал этот огромный обломок кварца. Тот самый, по которому он всегда находил нужную стену. Он был позади. Джон почти прошел мимо! Именно этот камень он ощущал за спиной как чье-то присутствие.

Он поднял канистру и, освещая путь фонарем, пошел вдоль стены. Теперь он мог двигаться быстрее. Старую дорогу он узнает по проходу в стене. И если дорога еще существует, она выведет его туда, куда нужно. Или почти туда, куда нужно.

Ветер по-прежнему дул с северо-востока, значит, когда он свернет на старую дорогу, ветер будет дуть в спину. Ветер не менял направления уже несколько часов, и вдруг Джона осенило, что это не могло длиться вечно. Он ускорил шаг, спотыкаясь; к нему начал подкрадываться липкий страх.

В темном заледенелом лесу казалось очевидным, что поджог нескольких домов не имеет никакого смысла. Это был лишь способ превратить ярость во что-то зримое и осязаемое, выплеснуть всю накопившуюся злость наружу, прежде чем она вспыхнет в нем самом и сожжет его изнутри.

Из трех домов, стоящих в ряд на Центральной площади перед сухим сосновым лесом, больше всего его волновал дом Файет. Он не хотел, чтобы этот дом сгорел. Он надеялся, что пожарные первым делом будут спасать именно его, ведь там находилась почта. Аделина Файет была ровесницей его матери, но до сих пор каждое утро в половине шестого утра занимала свое место на высоком табурете и разбирала почту. Если заглянуть пораньше, можно было увидеть, как она уголком рта сдувает пряди белых прямых волос, падающих на лицо. Она почти ничего не слышала. Может быть, не услышит и треск сосен, и пожарную сирену, когда начнется суматоха. Хотя пожарные могли начать и не с почты. Перли вполне мог направить их к домам помощников шерифа – например, к Джеймсам. Дом с выцветшей розовой краской и покосившейся вывеской: «ЗАТОЧКА ПИЛ. РЕМОНТ ТЕХНИКИ». Он вспомнил Джеймса, сидящего на краю эстрады рядом с Когсвеллом, болтающего ногами и попивающего кофе в ожидании, когда Перли придет торговать украденными детьми. Он вспомнил, что когда-то у Джеймса была дочка, умерла от полиомиелита. Это случилось очень давно. Может, он уже забыл, каково это – потерять ребенка. А может, как и Когсвелл, просто боялся.

Мысли Джона вновь и вновь возвращались к аукционисту. Если бы не Дикси, что сидела на привязи у калитки, он бы пошел прямиком к дому Фоукса и поджег его. Он не раз гладил Дикси, но доверять до конца ей не мог. Перли Дансмор – вот кто должен был исчезнуть, чтобы все могли наконец жить нормально. Чтобы Джон снова мог посадить кукурузу, как-нибудь раздобыть телку и дойную корову и продолжать жить. Но надеяться, что огонь все поймет и метнется через дорогу к аукционисту, было бы глупо. Да и если бы даже так, Перли первым бы подскочил, завидев дым. Улыбнулся бы своей хитрой улыбкой, вмешался, дал дельный совет – и все опять повернул бы в свою пользу.

Джон дошел до прохода в стене, выключил фонарь и дал глазам привыкнуть к темноте. Дорога заросла можжевельником, бузиной и колючей малиной, но просека виднелась в лесу достаточно ясно. Джон снова взвалил канистру с бензином на плечо и стал продираться сквозь кусты, такие густые, что не обойдешь. Даже если старый дом Фоукса и загорится, Перли там наверняка не будет – он помчится во главе поисковой группы, вслед за чуткой Дикси, с горящими в темноте глазами, выслеживая Джона Мура.

Мими поймет только одно: муж ушел, пока она укладывала ребенка спать. И Хильди больше ничего не узнает. Через год, может два, когда жизнь вернется в привычное русло, охотники наткнутся на его останки – обглоданные лисами кости, ржавые часы на запястье, пустая канистра рядом. Такое уже случалось. И никто не поднимал шума.

Джон остановился. Холод пробрал его до костей, словно у него начиналась лихорадка. Самое страшное – если никто не заметит. И вообще, это не его дело. Это должен был сделать кто-то другой – образованный, с деньгами, кто-то из города.

И тут он вспомнил о Сонни Пайке. Кто-то стрелял в Сонни. Джон снова двинулся в путь, бензин плескался в канистре. Кто-то подстрелил Сонни Пайка, и даже Когсвелл не знал, кто именно.

Может быть, он сумеет обогнать Дикси. К тому времени, когда они доберутся до их дома – с лаем собак, с синими мигалками, – семейство Муров уже исчезнет. Он, Мими, Хильди и Ма. Тогда останется только скрываться – от объявлений по радио, предупреждений по телевизору, фотографий в почтовых отделениях, ориентировок и блокпостов на дорогах – от тысячи черно-белых лиц полицейских, сыщиков, шерифов с блестящими звездами на груди. И все же в лесу, на диких просторах, куда еще не добралась цивилизация, можно было спрятать живого человека не хуже мертвого.

Хотя, разумеется, мертвого спрятать куда легче.

Он шел дальше и вспоминал Маджетта. Вот он, на последнем ряду в классе, злобно насмехается над малышами. Вот измывается над учителями,