Читать книгу - "Аукционист - Джоан Сэмсон"

прижал трубку к уху. «Что бы ты ни делал, не называй фамилию Мур», – сказала Мими. «Дожили – стыдно сообщить, что ты из Муров», – сказала Ма. Джон достал из кармана носовой платок и вытер лоб. Стекла телефонной будки так запотели, что он уже не видел, что происходит снаружи.

– Алло? – произнес капитан Салливан.

Джон повесил трубку.

Он приоткрыл дверь телефонной будки и вдохнул холодный воздух. Рисуя ногтем на запотевшем стекле бессмысленные узоры, он размышлял о том, как это капитан Салливан сразу понял, что речь идет о Перли.

Наконец он закрыл дверь и опять вызвал телефонистку.

– Соедините меня с администрацией штата, пожалуйста.

Снова ответила женщина с приторно-сладким голосом.

– Я уже звонил и в местную полицию, и в полицию штата, как вы советовали. Бесполезно. Вы должны соединить меня с губернатором.

– Я никому ничего не должна, сэр. Мы с вами уже говорили, не так ли?

– Да, говорили, мэм, – сказал Джон, чувствуя, как под воротником выступает пот.

– Напомните, в чем у вас проблема?

– Там, откуда я родом, человек забирает детей – родных, кровных. Он стреляет в людей и рушит теплицы, и портит рулевое управление, чтобы…

– Простите, кто и что делает?

– Аукционист, – пояснил Джон.

– Вы случайно не звонили мне на прошлой неделе?

– Нет, мэм. Нет. Не я.

– Мне, кажется, звонили. Звучит знакомо.

– Нет, нет, – сказал Джон, немного воодушевившись. – Я ведь не один, кому от него достается. Наверняка кто-то еще звонил.

– Послушайте. Нам постоянно названивают городские сумасшедшие. Вы не представляете, что мы тут порой выслушиваем. Неприличные предложения, приглашения губернатора на день рождения бабушки. Люди по телефону и не такое выдают. Знаете, один позвонил на днях, думал, что я жена губернатора, – рассмеялась она от души.

– Прошу вас, мэм. За всю жизнь никто не называл меня сумасшедшим. Я держался в стороне, занимался своими делами, ждал, пока это все утихнет. Я никогда раньше не подавал жалоб. Думал, пусть те, кому положено, разбираются. Но теперь больше ждать нельзя. Мне нужно всего три минуты. У вас нет права отказывать мне, когда речь идет о такой ситуации.

– Извините, сэр, – ее голос вновь приобрел тягучую сладость. – Губернатор не разговаривает с каждым встречным. Только что закончилась избирательная кампания, на носу Рождество. Да еще страшный пожар в Манчестере – он старается организовать помощь пострадавшим. И прямо сейчас все его помощники тоже очень заняты. Подумайте сами, сколько всего навалилось: прорыв плотины в Артемисе – сколько людей осталось без крова, проблемы с социальным обеспечением… вам и представить трудно, насколько все серьезно.

– А у нас тут что, не беда? – возразил Джон, но даже сам начал сомневаться, так ли серьезна их ситуация.

Разрушенную дамбу, в конце концов, можно увидеть своими глазами.

– Я бы предложила обратиться в полицию.

– Господи, в какую именно? – спросил Джон, чувствуя, как жар заливает лицо. – Я уже всем звонил. Что нужно – взорвать плотину? Поджечь город?

– Это могло бы сработать, – хихикнула она.

Джон промолчал.

– Послушайте, если вы действительно так переживаете, – сказала женщина в трубке, – приходите лично и подайте официальное заявление. Девушки в приемной объяснят, как это сделать. Если хотите выдвинуть обвинения – поможем с бумагами, устроим встречу с судьей. Но по телефону такие вопросы не решаются. Я даже не знаю, кто вы такой.

– Я не могу этого сделать, – простонал Джон. – Слишком много людей готовы украсть моего ребенка, застрелить мою жену – один бог знает что еще они могут сделать.

– Если вы действительно нуждаетесь в защите, обратитесь в полицию, – сказала она уже мягче.

Джон застыл с трубкой в руке. Женщина спросила, слушает ли он еще и собирается ли приходить, но он уже не мог вымолвить ни слова – и просто повесил трубку.

11

Он вернулся к грузовику, тело ломило от усталости. Он склонился над рулем и уронил голову на руки. Он по-прежнему в целом верил в полицию, по крайней мере до недавнего времени. Верил, несмотря на предупреждения Когсвелла о патрульных. Сомневаться было для него непривычно. Он всегда верил в полицию, в армию, в страну, в порядочность ближнего. Он смирился с инфляцией, которая год за годом обесценивала его молоко, смирился с правилами сертификации, которые в итоге сделали продажу молока невозможной. Он смирился с тем, что живет так же, как когда-то жил его дед, в то время как люди в городах и поселках окружали себя дорогими безделушками. Он видел все эти автомобили, посудомоечные машины, коттеджи у озер, поездки в роскошных трейлерах, – и все это казалось ему хрупкой башней, готовой рухнуть от малейшего порыва ветра. Он расстался со столами, стульями, инструментами, техникой и даже коровами – ради земли. Потому что эта земля принадлежала ему по праву, без долгов и условий. Потому что он верил: только земля дает настоящую опору. Все, что нужно семье, – это надежный клочок земли.

Когда Хильди была еще младенцем, один человек хотел построить здесь горнолыжный курорт и предлагал за его землю сорок пять тысяч долларов. Джон тогда только рассмеялся.

– На эти деньги вы могли бы жить без забот, – сказал ему незнакомец.

– Деньги – это не земля, – ответил тогда Джон. – Их могут украсть. Они постоянно дешевеют. Банки прогорают. А у моей дочки всегда будет эта земля.

Может, стоило поговорить с капитаном Салливаном. Может, он просто случайно пересекся с Перли на охоте или где-то в гостях и не знает, что тот за человек. В конце концов, Перли умел производить впечатление на каждого, кто с ним сталкивался.

Но стоило Джону подумать о Салливане, как перед глазами вставал образ Перли, склонившегося над Хильди, с лицом, полным обещаний чуда. Обещаний…

При мысли о дочери Джон резко поднял голову и с тревогой огляделся по сторонам. В эту самую минуту Гор и его люди могли уже прочесывать дорогу на Конкорд, пытаясь выяснить, кто звонил, – наблюдая, может быть, через прицел винтовки. Если они узнали его голос, то, вполне возможно, могли мчаться прямо к дому. Туда, где остались Ма, Мими и Хильди. Одни. На ферме. Он отсутствовал почти шесть часов.

Джон выехал из Конкорда в сторону автострады, живот сводило от голода, а пробки раздражали все сильнее. Выбравшись на шоссе, он разогнал старый грузовик до шестидесяти миль в час, и это ощущение быстрой езды, четкого направления движения и полной отрешенности от всего мира внезапно подсказали ему, что делать.

Он остановился, чтобы долить бензин. В зеркале заднего вида молодой заправщик пританцовывал под музыку из приемника, пока наполнялся бак. Джон подумал, не попросить ли его заправить еще и канистру, но, когда дело дошло до расчета, молча отдал деньги и уехал.

Похолодев от мысли, сколько времени уже потеряно, он решил не дожидаться ночи. Вместо того чтобы свернуть на тридцать седьмое шоссе, сделал крюк