Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

Сливаясь с тенями, разбросанными всюду, словно обрезки, он украдкой последовал за человеком из бесшумной кареты. Тот был в пальто с воротником шалью и в элегантном котелке. Лицо барское: припухшие веки, рыхлые щеки, ювелирно выстриженная бородка, блеклые воздушные глаза. Человек шел спокойно и уверенно, едва опираясь на трость с золоченым набалдашником, мрачно блестевшим в сумерках. Тяжело ступал по лестнице, с легким недовольством поглядывая на шахту, где вдоль толстой водяной трубы покачивались полосатые лифтовые тросы. Скрипели сапоги, звякая каблуками по металлическим ступеням. Он забрался почти на шестой этаж и оказался в помещении, устроенном вокруг жестяного сапуна[2], как будто на самой крыше водяного бака.

Немец, тощее создание, встретил его нервной улыбкой. На столе за ним, облитый желтым светом электрической лампы, блестел обнаженный покойник. Василий остался снаружи, притаившись в тени за дверью. Барин в котелке прижал к лицу платок и вопросительно посмотрел на немца. Тот заискивающе улыбнулся:

– Никифор Андреевич, здравствуйте! Извините великодушно, доставили в последний момент, приходится на скорую руку, но на сей счет вы не изволите беспокоиться, все будет как обещано, в лучшем виде. Вы же приготовили вопросы?

– Разумеется, – произнес гость.

– Превосходно, извольте подождать всего одну минутку.

Немец промокнул со лба пот, осмотрел голое тело покойника и решительно потянул рычаг, торчавший из продольного отверстия в железном полу. Что-то стукнуло внизу, скрежетнуло, и стол, звеня невидимыми цепями, двинулся в сторону. На его месте открылся люк – створки грохнули о пол, из отверстия поднялось облако желтоватого дыма. Василия сдавило удушливым запахом разложения. Барин в котелке отступил, зарываясь носом в платок. Стол с покойником наклонился, под ним что-то звонко щелкнуло, и он перевернулся, сбрасывая тело в открывшийся рядом люк. Василий вздрогнул – ему показалось, что на спине мертвого Никитки мелькнуло широкое красное пятно с неровными белыми полосами. Когда стол вернулся в исходное положение, из открытого люка раздался страшный стон. Василий пошатнулся, узнав голос младшего брата, сжал губы, втянул носом воздух, разгораясь яростным гневом. Но за первым, ясным стоном раздался второй, уже другим голосом… За ним третий, четвертый, стоны слились в страшный многоголосый вой, похожий на тот, что они с Гномом слышали в подземелье. Василий оторопел, мороз прошелся по его спине, и волосы на затылке точно вздыбились.

Через мгновение голоса стихли.

Барин в котелке съежился и перекрестился, пальцы его затряслись, едва не выронив трость. Немец насмешливо улыбнулся, его огромные ноздри разошлись в стороны и раздулись, как дьявольские крылья.

– Ну что же вы, Никифор Андреевич, неужели испугались?

Барин в котелке снова выпрямился, выставил живот и, прочистив горло, сказал:

– Однако, Артур Маркович, это производит… производит сильное впечатление.

– Прошу вас поторопиться. Времени не так много, как нам хотелось бы.

– Да, конечно, конечно… – Барин смял платок. – А вы, извините, будете присутствовать, пока я…

– Обязательно! – отрезал немец. – Будьте любезны, поторопитесь.

– Хорошо… – Барин облизал губы. – Хорошо… Тогда первый мой вопрос таков. – Он бросил смущенный взгляд на немца. – Когда меня настигнет смерть и как это случится?

Снизу раздался странный сырой шелест, будто рвалась бумага, за ним – шипение, липкая возня и тяжелый вздох:

– Ты умрешь, – заговорил голос Никитки тяжело, отрывисто, словно пересиливая огромные страдания, – через десять лет. Осенью. Третьего сентября. В десять утра. От солдатской пули в Петровском парке. Твое тело пролежит там до весны.

Бледный, словно мел, барин втянул голову, испуганно и одновременно со злостью вцепился взглядом в немца, а тот отвел глаза, вроде бы извиняясь, но губы его дрогнули в едва заметной усмешке.

– Позвольте! – развел руками барин. – Да как можно, от солдатской…

И тут Василий с безумным взором вылетел из тени:

– Убью!

Немец чуть не упал от неожиданности. Барин выкатил глаза и попятился к стене.

– Раздавлю! – прохрипел Василий, рассыпая ртом кровавые брызги. – А ну, поднимай!

Немец побледнел и затрясся, пытаясь нащупать в кармане пистолет. Двумя широкими шагами Василий приблизился к нему, схватил за грудки, приподнял над полом и опустил на железный рычаг. Раздался треск рвущейся одежды, немец взвыл. Барин в котелке словно испарился. Студент ударил немца кулаком по макушке, и тот затих, шлепая губами, как рыба на крючке. Василий посмотрел в люк.

И кровь застыла в его жилах, ничего подобного он прежде не видел и даже не представлял, что подобное бывает. Свет померк, грудь сдавило, Василий зажмурился и чуть не провалился в обморок, а когда опомнился – сплюнул, перекрестился и соскользнул в открытые на полу створки.

Внизу, источая духоту гнили, лежали мертвецы. Словно куски живого охлажденного мяса, они раскинулись друг на друге, поднимаясь колонной из маслянистого чрева бездонной башни. Ростки белых пальцев, похожие на вспоротые рыбьи жабры, окаймляли эту колонну, а заторможенные, оцепенелые, вялые стоны будто качали ее из стороны в сторону. На сизых прожилках вытянутых шей лениво подрагивали головы, поднимая над собой мутные бледные глаза. Пустые взгляды дрейфовали в жидких веках по туману бескрайнего сна. И только одна пара глаз сверкала обжигающим холодом. «Никитка… Потерпи, родной, я сейчас, сейчас…» Закрепившись на приваренных сбоку металлических скобах, Василий потянул к себе брата. Тело поддалось, но в животе что-то сдвинулось, недовольно зашевелилось, грудь поднялась, заходила вверх-вниз, но не так, как от дыхания. Василий потянул сильнее. Лицо брата исказили болезненное удивление и досада от бессилия. Тело, казалось, неохотно отлеплялось от невидимого стержня. Василий собрал все силы, которые у него остались, зубы хрустнули, ключицу пронзила боль, он рванул тело брата на себя, и то, наконец, повисло рядом с ним, на его руке, зацепившись ногами за выступавшие снизу руки мертвецов. Он подтянул брата к себе, от натуги рыча чуть ли не до плача, но тело безвольно соскальзывало в черную пропасть, сминая под своей тяжестью чужую сонную плоть.

– Врё-о-ошь!!! – заорал Василий.

Резкая боль полоснула связки, и горло будто

взорвалось, лопнуло. Свет померк, и пальцы уже готовы были разжаться, когда Никитка, словно проснувшись, начал ему помогать: взялся за скобу свободной рукой, уперся о другие скобы ногами, подтянулся вверх. Василий потащил его к люку, подставляя плечи и шею, чтобы брат уцепился, чтобы не упал. И у них получилось. Когда они выбрались на крышу бака, Василий отвел брата в сторону, усадил спиной к стене и опустился рядом, едва живой. Никитка был весь в чем-то коричневом и липком, на спине зияла широкая рана из тысячи мелких порезов, похожих на укусы какого-то огромного насекомого.

Посидели, Василий отдышался. Осторожно, стараясь не захлебнуться, он то и дело сплевывал пенистую кровь и