Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

– Как?.. – спросил он шепотом. – Уж и не думал я, что вернешься… Николай Всеволодович.

– В тину запутанным, в лед вмороженным… Так и лежал на дне, – просипел гость. – А теперь отпустили. Долго меня не было?

– Долго. – Отец Даниил помолчал. – Глебу уж скоро невесту подыскивать пора.

Больше пяти лет минуло с той поры, как въехал в Гребнево Ястребов четвертак, да так и уехал ни с чем. Ходили слухи, что младшего воеводу, Ярена-Ястреба, смерти предали той же осенью – но казнили по-воински, с почетом. Другие баяли: сослали в пограничье, где сразила его не то стрела, не то холера. Третьи – что выжил он и страх на врагов наводит лютый по сей день.

Прошедшей зимой умер от старых ран Всеволод Суровый. Теперь шел первый год правления князя Мстислава.

– Вот как… – прошептал гость.

– На все воля Владыки. – Отец Даниил отошел ненадолго и вернулся, неся сундучок с бритвенным прибором и монету на шнуре. – Когда впервые ты ко мне в дом пришел, удивился я, отчего бороды не носишь. Сейчас-то сходство ясно видать… – Он взглянул на отчеканенный на серебре профиль покойного князя, на гостя и вложил монету тому в ладонь. – Раз вернулся ты, значит, так нужно. Только что теперь делать будешь?

– На могилу колдуну кланяться пойду. За себя, за Яра… Есть у колдуна могила-то?

– Есть… За оградой.

– Потом сыновья твои меня землю пахать научат, – сказал Николай спокойно. – А я их – оружие держать. Согласен, Глеб Данилыч?

– Добро! – Глеб, ничуть не стесняясь того, что подслушивал, втащил в дом кадку со снегом.

Отец Даниил взглянул на сына, на Николая. Вздохнул:

– И никак без этого?

– Никогда мир долго не длится. – Николай прикрыл глаза. – Не Мстиславу это изменить. Быть с году на год новой войне. Не пересидите…

– Молитвы небесам угодны, но мудрый человек сам себе и другим Заступник, – степенно сказал Глеб. – Сам же учил, отец.

Священник промолчал.

В десяти верстах над топями бушевала гроза, донося рокот грядущих битв, но пока уютно трещали в печи дрова и вился над крышей дымок, устремляясь в небо.

Алексей Жарков

Башня

В 1732 году в селе Перово, что под Москвой, скончался Яков Брюс. Поскольку он был из немцев, его похоронили в Немецкой слободе, в кирхе Святого Михаила. Однако мужики утверждали, что в землю зарыли совсем не его тело, а сам немец просто исчез, как прежде – его жена Марфа, чьи останки не найдены и по сию пору. Оно и немудрено – тогда москвичи считали Брюса колдуном. Поговаривали, что владел он таинственной и очень древней книгой – наполовину из дерева, – по которой можно было предсказывать будущее; пытаясь спрятать ее от посторонних и не ведающих ее настоящей силы, колдун Брюс замуровал ее в стены Сухаревой башни, где размещалась при Петре I его школа. Затем, когда в 1934 году башню снесли большевики, специальный взвод НКВД целый месяц перебирал руины по кирпичику, но колдовскую книгу так и не нашли. Стены высокой башни уходили глубоко под землю. Возможно, книга была замурована в них, а значит, остается там до сих пор, потому что фундамент башни все еще целехонек и покоится под землей, под Садовым кольцом. Вот только книга эта была на самом деле совсем не из дерева.

Книгой был сам Брюс.

Москва, 11 апреля 1908 года

Сквозняки метались по моргу, словно души умерших. Расталкивали смрад коченеющих тел и тащили его прочь, в распахнутый на все окна город – темный и по-весеннему сопливый. В Москве шел дождь. Тяжелые капли стучали по жестяным отливам. Живых в морге было трое.

– Этот берите, он бесхозный, – сказал первый, краснощекий санитар в халате поверх пышной ватной сибирки[1], надутый, словно сердитая жаба. Он подошел к одной из кушеток, пнул валенком ножку. Кушетка звякнула, простыня на трупе качнулась. – Ихня точно не хватятся, сирота деревенский. Нынче преставился. Николай Ильич сказали, вам в самые разы.

– А что сам не пожаловал? – поинтересовался у него второй человек. Этот выглядел сложнее: невысокий, коренастый, лицо пряталось за густой бородой, хитрые глаза сверкали под основательно нахлобученной шапкой. Из-под нее на спину выползали черные волосы, блестящие от дождя, словно мокрые щупальца.

– Николай Ильич недомогают-с, – пожал плечами санитар. – Давеча на ледник ездили, простудились, покорнейше велели деньгу отдать моей персоне.

Бородатый хмыкнул и посмотрел на третьего, с которым пришел, – высокого и крепкого юношу с сухим лицом и беззастенчиво русским носом в окружении многочисленных веснушек.

– Слышь, студент, – обратился к нему бородатый, – тяни чекань!

Молодой полез в недра своей мешкообразной одежды и, выудив оттуда увесистый мешочек с монетами, молча протянул бородатому. Санитар скривился:

– Серебром?

– Да, – подтвердил бородач.

– Ассигнациями, поди, сподручнее…

– Не держим-с…

– Карман не топорщат.

– Не держим-с! – грозно повторил бородач, протягивая монеты.

– Э-эй ма… – вздохнул санитар и, задрав халат, принялся распихивать монеты по глубоким ватным карманам.

Бородатый подошел к мертвецу, скинул с него простыню и хмуро осмотрел тело с головы до ног:

– А почему на животе лежит? Не по правилам вроде.

– Как поклали, – ответил санитар, поправляя халат, – так и лёжут. Газы в ём. Вам какая печаль?

– Прямая… – вздохнул бородатый и, пошевелив бородой, добавил: – Впрочем, так оно лучше. Не люблю я им в лица заглядывать. Ну… а ты, студент, любишь?

Тот мотнул головой.

– Немой, чтоля? – спросил санитар.

– Нет, – примеряясь к телу, ответил бородатый. – Дурак.

Санитар усмехнулся:

– Этовое дело бывает, видывали… – Подумав, еле слышно сказал: – Все наискосяк, живой молчит, мертвый болтает.

– Обуть бы, – кивнул бородатый на босые ноги покойника.

– Чегой-то?! – огрызнулся санитар. – Поди, не сам топать будет.

– А то бы и сам. – Бородатый поскреб бороду. – Неладно это, дай хоть сапог каких, от солдат же вон имеются.

– То отчетные.

– Да брось! – улыбнулся бородатый. – Не так же нам его волочить, ведь на рынке люди прицепятся.

Санитар недовольно засопел, но принес сапоги. Мятые, точно ломаные, разного размера и оба на правую ногу.

– Подсоби, – попросил бородатый, обращаясь к студенту.

Тот опустился на колени, ловко накинул на белые неживые ноги обувь, не по размеру огромную, затем поднялся и замер в какой-то вялой задумчивости.

– Так, чтоля, и попрете?! – удивился санитар.

– Так и попрем, – подтвердил бородач, наклоняясь и поднимая мертвеца за руку. – Эй, заснул?!

Молодой вздрогнул.

Когда тело было снято с кушетки, они взяли его под руки и, словно живого пьянчужку, потащили в подвал, задняя дверь которого выходила в переулок. По дороге бородатый выудил у себя из-за пазухи