Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

мерзавчик, зубами стянул пробку и вылил содержимое на голову и за шиворот покойника. Бутылку бросил в карман. Толкнул ногой дверь, и они вдвоем со студентом стали осторожно пропихивать тело наружу.

Погода в ту ночь была плохая даже по московским меркам – ледяной дождь падал с неба, точно молочная каша, застывая скользким студнем на холодных булыжниках мостовой. Злющий ветер бросал в лицо густые тяжелые капли, словно чьи-то плевки. Залетало даже под рукава.

– Ну, с богом! – Бородатый вытер лицо и посмотрел на студента. Тот не ответил, продолжая рассеянно таращиться на солдатские сапоги покойника.

Они пронесли тело по Спасской улице и вышли на Большую Сухаревскую площадь, где по случаю приближающегося воскресенья, когда вся площадь превращается в гигантский блошиный рынок, кипела странная, почти бесшумная работа: торговцы ставили палатки, возились с фургонами и лошадьми, заводили «машины». Копошились, как жуки в грязной жиже. Дождь мочил лошадиные спины, они блестели и дымились. Пахло талой водой, прелым брезентом, навозом и соляркой. От мертвеца несло водкой.

Свернув направо, бородатый со студентом понесли покойника по узкому проходу, оставленному торгашами вдоль ограды сияющего, как дворец, главного корпуса Шереметьевской больницы. Варежки намокли, и пальцы в них стали мерзнуть. Сообщники миновали беспрестанно гремящий ведрами колодец и вскоре подошли к башне – огромной, словно царский перст, выпирающий из-под земли в жидкий сумрак неба и исчезающий в нем. В дождь она точно молодела, ей как будто нравилась вся эта бесконечная сырость и влага. С самого рождения башня была как-то связана с водой: вначале здесь располагалось морское училище, затем – контора адмиралтейства, а последнее время – водонапорная станция. Давным-давно один загадочный человек по фамилии Брюс (говорили, что именно тот самый Брюс, Яков Вилимович, шотландский колдун и чернокнижник) устраивал здесь собрания секретного Нептунова общества. Оттого к башне так и липли всевозможные небылицы, и народ ее побаивался, обходил стороной, внутрь лишний раз не совались.

Достигнув башни, сообщники свернули на широкую Мещанскую улицу, где сразу за поворотом располагалась гостиница, в светлое время суток привлекавшая горожан вывеской «Я. Д. КАССАНДРОВ и сын-я». Под навесом у входа стоял, пошатываясь, сутулый взъерошенный мужичок в распахнутом плаще. Сплевывая себе под ноги, он тихо материл какую-то Соньку.

– Придержи, – переваливая ношу на студента, сказал бородатый.

Сам он прошел чуть вперед, до дверей в подвал, открывавшихся створками почти горизонтально. Наклонился, постучал условленным стуком и осмотрелся, не сверкают ли где-нибудь под фонарем золотые пуговицы околоточного и не видно ли намокшей шинели городового. Студент держал мертвеца, одной рукой обхватив спину, другой придерживая грудь. Покойник был чуть ниже его ростом, тяжелый и как будто скользкий. Все норовил вынырнуть из объятий и сползти, раскинув руки и ноги по земле. Студент стоял мрачно и задумчиво. Неожиданно, словно какая-то муха укусила, он встряхнул мертвеца, вроде для того, чтобы перехватить поудобнее, и попробовал заглянуть ему в лицо.

Бородатый подошел к воротцам и снова постучал. Открыли.

– Шустрее! – раздалось снизу. – Вишь, заливает.

– Не суетись, – сказал бородатый, возвращаясь к студенту.

Вдвоем они подхватили мертвеца и поволокли вниз. Цокольный этаж занимала кладовая. Здесь пахло деревянными ящиками, луком и несвежими, сохнущими на трубах сапогами. Свет шел от висящей над дверью электрической лампочки. Под ней кладовщик казался похожим на большую бесформенную куклу с пришитым вместо головы белым черепом. И двигался он быстро, нервно, словно танцующая тень у огня. Следуя за ним, сообщники спустились по лестнице еще глубже, в подвал с кирпичными колоннами и белокаменными полукруглыми сводами. Там кладовщик зажег фонарик и подвел их к двери, за которой скрывался узкий и низкий туннель, соединяющий это подземелье с фундаментом Сухаревской башни. Он пролегал под перекрестком Мещанской и Садовой. Студент с ухмылкой покосился на фонарик кладовщика – керосиновый, большой и тяжелый, с выступающей наперед мутной линзой. Такие носили железнодорожные смотрители на далеких от Москвы полустанках. Старье, не то что у них с бородатым – на гальванических элементах. Хоть и дорогой (один рубль сорок четыре копейки), зато легкий и яркий, что было особенно важно там, куда они направлялись.

Покойника пришлось тащить по очереди, согнувшись, взвалив его бездыханное тело на спину, будто мешок. Другого способа регулярно доставлять мертвецов в башню, не вызывая ни у кого подозрений, они придумать не могли. Первым взялся бородатый. Студент шел спереди и освещал дорогу. По мере приближения к башне туннель спускался и ветвился, порой приобретая вид норы какой-нибудь огромной подземной крысы. Из стен торчали камни, с потолка свисали корни, одни врастали в стену, другие, с которых сочилась и капала вода, болтались, как сопли. Местами виднелись желтоватые кости, словно нарочно вплетенные в старинную каменную кладку, где она еще сохранилась.

Бородатый шел впереди, держа свой электрический фонарик сбоку, освещая дорогу себе и товарищу. Он знал, как нужно идти, в который из проходов свернуть, какую сторону взять на развилке, хотя большей частью ориентировался по своим прошлым следам, застывшим в грязи. Наверняка существовал путь и короче, но разведывать его бородатому не хотелось – побаивался: многие ходы заканчивались тупиком или вросшей в стены чугунной дверью либо вовсе уходили под воду, обрываясь черной зловонной лужей, будто пожирающей свет. Ко всему прочему, по подземному лабиринту бродил, мыкаясь, точно привидение, странный тяжелый гул, едва различимый и неторопливый скрежет, невыносимый, как хруст собственных костей. Он подступал неожиданно и быстро, заодно с неприятным запахом, накатывая невидимой теплой волной, и так же стремительно исчезал.

Пришла очередь студента. Он взвалил тело на спину – голова трупа легла ему на плечо, рядом с лицом, и от шагов по неровным проходам мягкое мертвое ухо то и дело касалось его щеки. Покойник давил, словно ледяная глыба, тащить его приходилось в полуприседе. Неожиданно по телу прокатилась дрожь, внутри у него что-то ухнуло, и изо рта вылезло глухое, похожее на тяжелый вздох имя: «Ва-а-а-ась…»

Вскрикнув, студент выскочил из-под мертвеца как ошпаренный, тело упало в размокшую глину. Фонарик в руке бородатого дрогнул, по стенам пробежали уродливые черные пятна.

– Что случилось?! – зашипел он, оборачиваясь.

Студент кинулся к нему, дрожа, вопя, пуча глаза, размазывая по лицу грязь и глину. В уголках его губ начала собираться розовая пена.

– Замолчи, дурак! – прикрикнул на него бородатый. – Замолчи! Нельзя же!..

– Никитка… – прохрипел студент, сплевывая. – Никитка!

– Что?

– Никитка, брат мой!

Решительно оттолкнув бородатого, он бросился к покойнику, приподнял того над полом и принялся вытирать ему лицо, на самом деле лишь пачкая его еще больше. Плюнул кровью, слюна смешалась с глиной, лицо мертвеца приобрело неестественный