Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

Оробел Дамаск и обратился в бегство;

страх овладел им; боль и муки схватили его…

Иеремия 49:24

Глава 1

Уже не впервые Ромашов обращал взгляд на восток, где на фоне бледного неба чернели столбы дыма, поднимавшегося из кирпичных труб сталелитейного завода. На позапрошлой неделе там устроили крематорий для сжигания тел – печи похоронных бюро и городского морга не справлялись с этой задачей. Тогда и заговорили впервые об эпидемии, хотя уже было ясно, что город охвачен неведомой заразой, распространяющейся с невиданной скоростью. Богачи убрались еще до того, как пришли солдаты и был организован лепрозорий для бродяг, которых собирали с улиц и сгоняли за высокий каменный забор старого заброшенного монастыря – гнить заживо и умирать.

Ромашов отвел взгляд от горизонта и перешел улицу, чтобы оказаться на набережной. Он положил руки на холодные, влажные от тумана перила чугунной ограды и взглянул вниз, на медленно катящиеся серо-желтые волны. В голову пришла шальная мысль: не покончить ли со всем разом, прямо сейчас?! Вот перед глазами холодная бездна, готовая поглотить его обреченное тело, утащить на самое дно, отдать на съедение рыбам. Чего он ждет? Стоит ли цепляться за жизнь, если впереди только несколько дней гниения заживо, опасений быть пойманным и отправленным в лепрозорий и страданий, вызванных прогрессирующей мертвячкой?

Ромашов в отчаянии стиснул перила.

Скоро и он разделит судьбу всех этих несчастных, исчезнувших в печах завода. На правом предплечье и запястье уже проявились первые признаки болезни – кожа посинела и стала рыхлой. Когда он заметил это, то едва не сошел с ума. К врачу же пошел только через день. Тот, не прикасаясь, брезгливо покачал головой и прописал порошок, который глотало полгорода. Бесполезное лекарство, которое годится лишь на то, чтобы обогащать аптекарей!

Мимо Ромашова торопливо прошли несколько человек, закутанных в шарфы, от которых воняло камфарой. Глупцы намеревались таким способом избежать заражения. Единственный способ противостоять болезни – бежать из города! Так и поступило большинство. Остались только те, кто не захотел бросать прибыльное дело или не имел денег, чтобы убраться подальше. Многих жадность сгубила, и их трупы отправились в печи кирпичного завода. Кое-кто из богачей заперся в особняках, как в крепостях, окружив себя вооруженной охраной, и вел дела оттуда.

По мостовой прогромыхал раскачивающийся экипаж, из-за угла показалась рота солдат из оцепления лепрозория. У каждого на поясе имелся цилиндрический футляр для противогаза. Это тоже не помогало. От синего мора просто не существовало средства. Во всяком случае, современная медицина его не знала.

Солдаты сопровождали повозку, груженную трупами. Тела были свалены как попало, с низких бортов свешивались покрытые язвами руки и ноги. «Не меньше двух десятков тел», – прикинул Ромашов. От мысли, что скоро и он окажется среди таких вот полуразложившихся мертвецов, а затем отправится в печь, скрутило живот.

Совсем не такое будущее рисовал он себе в недавних мечтах! Сколько было планов, сколько амбиций…

Конвой приближался, так что Ромашов от греха подальше перешел улицу и свернул в узкий переулок. В последнее время люди предпочитали передвигаться осторожно и не попадаться на глаза солдатам: те осматривали подозрительных прохожих и тех, у кого находили симптомы мертвячки, без разговоров отправляли в лепрозорий.

Ромашов знал, как заразился. Это все из-за той грязной шлюхи, которую он подцепил недели две назад неподалеку отсюда. Тогда речь еще не шла об эпидемии, и он решил, что маленькая сучка простудилась, потому и кашляет. Теперь Ромашов был убежден в другом. Он стиснул от злости кулаки. Попадись она ему!

Его отец умер три года назад. После смерти жены он часто посещал бордели и в конце концов подхватил проклятую «французку». Ромашов помнил, как крепкий жизнерадостный мужчина постепенно превращался в гниющую смердящую развалину. Когда у отца провалился нос, он застрелился из охотничьего ружья.

Во всем были виноваты шлюхи! Продажные твари думали только о себе, зарабатывая даже тогда, когда признаки болезни становились недвусмысленными. Конечно, речь шла не о тех, кто содержался в веселых домах, – там хозяйки, не желая иметь проблем с полицией, следили, чтобы больные девушки не обслуживали клиентов. Другое дело – уличные барышни. Они регулярно посещали врача, но никто не мог помешать им водить к себе клиентов, даже если тот диагностировал сифилис. Конечно, девушки поступали так на свой страх и риск, однако что им оставалось: жить-то надо, а где взять денег? Проституток в домах терпимости содержат матроны, а гулящие сами за себя. И сколько среди них сознательных, готовых терпеть лишения ради того, чтобы никого не заразить?

Ромашов понимал, что мог подхватить мертвячку где угодно, однако не сомневался, что виновата проститутка. Это подсказывала ему интуиция. Он пробормотал себе под нос проклятье и сплюнул на мостовую.

Если бы у Ромашова водились деньги, он давно уехал бы из города. Но у него не было средств: крошечное состояние, доставшееся в наследство, он давно потратил на учебу и оплату жилья. В прошлом году ему пришлось идти прозектором в анатомичку профессора Доброхотова. Платили мало, хватало только на жизнь в каморке под самой крышей одного из домов-колодцев. Ромашов ненавидел эту конуру, в которой помещались только кровать, стол со стулом и сундук. К тому же там всегда было сыро, потому что окна заслоняли соседние доходные дома.

Ромашов мог сто раз заразиться мертвячкой, подготавливая трупы для вскрытия – в последнее время их привозили в холодную университета каждый день, – но подхватил болезнь от шлюхи. Это ли не парадокс? Еще и заплатил за это! Точно так же, как его отец…

Оглядевшись, Ромашов вдруг понял, что находится буквально в одном квартале от улицы, на которой работала сука, наградившая его мертвячкой. Если она еще жива, он мог бы отыграться… Наверное, найти ее будет нетрудно: гулящие редко меняют место работы.

Ромашов свернул на следующем перекрестке и зашагал на запад. Ноги сами несли его.

Когда раздался звон колоколов церкви Святого Пантелеймона, расположенной через два квартала севернее, он досадливо поморщился: что-то знаменитый целитель не торопился помогать своему городу!

Выйдя на улицу, где две недели назад склеил шлюху, Ромашов достал из кармана потрепанные перчатки и надел их, чтобы скрыть следы некроза. Этого требовал созревший у него по дороге план.

Людей было мало. Ни гадалок с картами Таро, ни уличных музыкантов и трюкачей, ни чумазых попрошаек, ни малолетних карманников. Без этой разношерстной толпы улица утратила очарование, потускнела. Размалеванные проститутки, лишенные привычного пестрого окружения, бросались на пустынной улице в