Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

хорошо заточен. Только когда кровь заструилась по ее лицу, она недоуменно вскрикнула и повернула голову.

– Эй, что ты делаешь?! – прохрипела она, увидев лезвие.

Шлюха попыталась оттолкнуть Ромашова. Ее рот раскрылся, чтобы издать вопль, но Ромашов навалился всей массой, вцепился пальцами в горло и одним движением всадил скальпель в шею, прямо под ухом.

Проститутка забилась в судорогах, изо рта вместо крика выплеснулась бордовая пена – смесь крови со слюной. Дрожащие руки конвульсивно заскользили по предплечьям Ромашова, сдирая кожу.

Тот оскалился, стиснув зубы, чтобы сдержать возглас боли, когда из-за ногтей шлюхи вскрылась его язва. Он дернул рукой, и на шее проститутки появилось подобие второго рта, щедро зафонтанировавшее кровью. Горячие гейзеры ударили Ромашову в лицо, обожгли роговицу.

В тот же миг он почувствовал, что готов излиться, и задвигался быстрее. Десяток мощных ударов бедрами – и струя семени выплеснулась в потаскуху.

Ромашов замер на несколько секунд, чтобы отдышаться, и лишь затем вытер тыльной стороной кисти кровь с лица. Теперь он опять мог видеть.

Шлюха лежала недвижно. Под ней быстро расплывалось пятно оттенка бордо. Простыни пропитались потом и гноем.

Ромашов склонился, чтобы взглянуть убитой в глаза: белки покраснели от лопнувших капилляров.

Сука была мертва.

В комнате стоял тяжелый запах смерти. Ромашов встал, сбросил свою одежду с кровати на пол, чтобы растекающаяся кровь не испачкала ее, и подошел к окну. Сдвинул штору, впустив в комнату свет, затем поднял щеколду и приоткрыл одну из створок.

Уличный воздух разом охладил тело – словно на Ромашова накинули невидимую мокрую простыню. По спине пробежали мурашки, мускулы задрожали и сразу обмякли.

Он был спокоен. Пред лицом неизбежной смерти отступало все: страх, боль, вбитые с детства табу. Жизнь, своя или чужая, перестает иметь ценность, когда исчезает уверенность в завтрашнем дне. Будущее – вот что заставляет человека соблюдать законы. Надежда на то, что завтрашний день окажется лучше нынешнего.

Ромашов обернулся, чтобы взглянуть на мертвую потаскуху. Он с ней еще не закончил. Лишь подготовил холст, на котором будет создан его шедевр.

Эта шлюха оскверняла данное ей природой великолепное тело по несколько раз на дню, потом гнила заживо, охваченная мором, но внутри все еще оставалась девственно-прекрасной. С начала эпидемии Ромашов вскрыл в университетской прозекторской около десятка тел и знал, что не все органы подвергаются разрушению с одинаковой быстротой. И у этой проститутки внутри есть кое-что, практически не тронутое гниением.

Он забрался на кровать и оседлал мертвую шлюху. Провел ладонью по коже. Она была покрыта потом и выделениями сальных желез. На руке остался жирный след. Ромашов брезгливо вытерся о простыню.

Жаль, что у него нет пилы и еще кое-каких приспособлений, позволяющих практически вывернуть человека наизнанку. Но он и так справится. Пора приступать.

Острие пробежало по животу и, обогнув пуповину, уткнулось в лобковую кость.

Разрез выглядел на пергаментно-анемичном фоне почти черным. Края набухли кровью, и по бледной коже заструились алые полоски. Тело проститутки раскрылось сверху донизу, как устричная раковина. Зловонный саркофаг болезни, оно хранило подлинные сокровища божественного творения…

Настал черед вожделенной части, – анатомирования. Скальпель заплясал в руках, не совершая ни единого лишнего движения, – все было точно и выверено. Ромашов улыбнулся: Доброхотов наверняка гордился бы своим прозектором.

Запустив руку в брюшину, он схватился за первый орган, который предстояло извлечь. Скольжение пальцев вызывало ассоциации с ловлей рыбок в аквариуме…

Глава 2

Выйдя на улицу, Ромашов прежде всего осмотрелся. На улице было человек семь: два беспризорника, какая-то размалеванная девица и несколько мужчин, закутанных до самых глаз. Ромашов решил последовать их примеру и поднял шарф так, чтобы закрывал рот и нос, – теперь его никто не запомнит, если и увидит. Он свернул направо, но затем передумал: перед уходом ему пришло в голову тщательно обыскать комнату шлюхи. В результате он нашел не только свои деньги, но и те, что потаскуха скопила, работая на панели. Теперь можно было снять номер в приличной, но недорогой гостинице. Возвращаться в сырую конуру под крышей Ромашов не испытывал ни малейшего желания. Стоило представить, что он умрет там, как накатывало отвращение. Может он хотя бы последние дни своей жизни провести в обстановке, достойной человеческого существа?

Когда Ромашов сворачивал за угол, ему показалось, что за ним кто-то следит, но он подумал, что это ощущение возникло из-за страха быть пойманным, – все-таки он только что совершил первое в жизни убийство.

Совесть его не мучила: шлюха получила по заслугам. Кроме того, если разобраться, он сделал доброе дело. Теперь, по крайней мере, она не заразит кого-нибудь еще.

Пройдя четыре квартала, Ромашов остановился перед трехэтажным зданием, зажатым между доходными домами. Вывеска гласила, что внутри находится гостиница «Счастливый приют». Нижние окна были заколочены – значит, постояльцев осталось немного. Это Ромашова вполне устраивало.

Когда он поднимался по ступенькам, навстречу ему вышел господин лет пятидесяти, но очень моложавый, в сером шерстяном пальто и того же цвета котелке. Кажется, на виске у него запеклось немного крови. Затянутая перчаткой рука сжимала трость с серебряным набалдашником. Мельком взглянув на Ромашова, он спустился на тротуар и остановился в ожидании извозчика. И по одежде, и по манере держаться господин мало походил на обитателя «Счастливого приюта». Скорее уж «Булона», где останавливались люди состоятельные, респектабельные. Ромашов проводил удивительного человека взглядом: что он забыл здесь – не только в гостинице средней руки, но и в городе? Почему до сих пор не убрался подальше от заразы? Какие дела удерживают его тут – не те ли же самые, которые привели в «Счастливый приют»?

Впрочем, кому есть до этого дело?

Поднявшись по ступенькам, Ромашов толкнул дверь и оказался в небольшом фойе. За стойкой никого не было, так что пришлось несколько раз позвонить. Наконец, появился старик лет шестидесяти, сутулый и худой как щепка. Окинув Ромашова цепким взглядом, он положил руки на стойку и, склонив голову набок, приготовился слушать. Лицо его покрывала сетка морщин, волосы клочками торчали из-за ушей, а тонкие губы были так плотно сжаты, что, казалось, вовсе отсутствовали. Хозяин гостиницы походил на древнего больного тролля.

– Я хочу оплатить пансион, – опустив шарф, сказал Ромашов. – И получить номер на втором этаже.

– На сколько дней? – спросил старик, доставая из-под стойки толстую потрепанную тетрадь.

– На семь.

Расплатившись и записав первое пришедшее в голову имя в книге регистрации, Ромашов направился к лестнице.

– А ваш багаж? – окликнул его старик. – Он на улице? Я здесь один и не могу таскать тяжести.