Читать книгу - "Черные легенды - Наталья Волочаевская"

– Жив! – продолжил студент. – Никитка, братик мой, братик, ну как же…

– Студент, ты… – Бородатый облизал пересохшие губы. – Вась… Неживой он… Ты бы помолчал, ведь худо будет, заболеешь…

– Жив! – выпучил глаза Василий. – А я его сразу признал, мизинчик на ноге кривенький, сросся, на речку мы ходили… Там он мизинчик-то убил, там, о старую корягу…

– Брат твой, что ли?

– Он самый, братик младший, Никитка. Думал я, он с маменькой остался, не увижу больше, а гляди, как вышло… Гном, слышь, – Василий заглянул в глаза бородатому, – нельзя его отдавать. Жив он!

Бородатый снял шапку, вытер со лба пот, снова надел и яростно сплюнул в грязь. Наклонился к мертвецу:

– Сейчас.

Он сунул руку под одежду покойника. Мертвец не дышал, сердце его не билось, он был холоднее земли и камней, которые его окружали.

– Мертвый он, – сообщил бородатый. – Мертвее не бывает.

– Как же, – всхлипнул Василий, – меня позвал… «Вась, Ва-а-ась…» Гном, ты же сам слышал! Ведь слышал!

– То газ мервяцкий наружу пролез, – объяснил бородатый, уводя фонарик в сторону. – Не дури, студент, говорю тебе: мертвый.

– Стой, – встрепенулся Василий, – а хоть бы и мертвый! Похоронить же надо. По-человечески, по-нашему, правильно похоронить, в земле!

– Слышь, студент, – рассердился бородатый, – а ты умом не рехнулся?! Всех отдавали, а тут похоронить надумал. Поди, забыл про уговор?!

Василий поднялся с колен и, рыча, набросился на бородатого. Они повалились в грязь и стали кататься в ней, скрипя зубами и сопя. Теплая неудобная одежда не позволяла широко замахиваться, рукава быстро намокли и потяжелели от приставшей к ним глины. Обессилев, Василий толкнул от себя бородатого, закрыл лицо руками и всхлипнул. Бородатый привалился к стене, отдыхиваясь.

– Дурак… – вытирая разбитую губу, проговорил он. – Ничем ему теперь не помочь. А так хоть деньги будут. Деньги тебе, студент, не нужны, что ли?

Василий не ответил.

– Да и как нам иначе быть? Вытянем его наверх, и тогда что? Так и волочить до ближнего кладбища? Или как? В конку с ним залезешь, что ли? Или аккурат на Садовой зароем, у купца Гаврилова в садике, под яблонькой? А немцу что? «Извините, ваше благородие, но покойничка вашего мы враз похоронили, с молитвою и почестями. Он нам самим дорог оказался, уж не взыщите, а лучше дайте нам денежек на другого, такого, чтоб не определился кому из нас убиенным родственником, душой родной и незабвенной, и уж мы тогда его в целости вашему благородию доставим, свеженьким и с должной телесной гибкостью, как прежде и уговаривались». Ну, студент, так, что ли?

– Не отдам! – прошипел Василий.

– А знаешь, студент, – вдруг оскалился бородатый, – плевать я на тебя хотел, мне свой живот дороже, начатое дело ты докончишь, иначе полосну тебя… твою белую шейку… и в яму скину. На Трубе таких вдосталь припрятано, слыхал? Да ты и сам знаешь. – Он достал папиросу, закурил, шмыгнул носом, затянулся и добавил примирительно: – Уж извини… Но я долги не прощаю.

Дым заворочался над фонарем, перемешиваясь с холодом, наползавшим из чернеющей за светлым пятном пустоты. Бородатый потер языком зубы:

– Вот угораздило, прости господи!

Василий поднялся и подошел к нему, шумя раздувшимися ноздрями:

– Отдай брата, что хошь дам!

– А на кой мне сдалось твое «что хошь»? И без того должок за тобой, – отозвался бородатый, смерив Василия взглядом. – Ты немца спроси. Его покойник. А нынче нам уговор надо выполнить: доставить тело в целости и гибкости, покуда не задубенело.

Василий покосился на лежащего у стены брата – черное бесформенное пятно, сплюнул кровь, вытер губы и с остервенением рванул висевший перед ним корешок. Сверху посыпалась мокрая земля, круглые белесые камушки забарабанили по крышке фонарика.

– Вперед пойдешь, чертяка, – улыбаясь, сказал бородатый, стряхивая землю с фонарика. – А то леший тебя разберет.

Студент сжал зубы и молча сверкнул глазами. Поднял брата с земли, пристроил на спине и двинулся дальше. Бородатый теперь ступал позади, светя фонариком под ноги. Через некоторое время, пройдя, как казалось, до нужного выхода, они уперлись в тупик. Бородатый чертыхнулся, ощупал шершавую чугунную дверь, покатал между пальцами липкую маслянистую пыль и задумчиво произнес:

– Как же это?.. Кажись, всюду правильно сворачивали.

Василий оставил покойника у стены и подошел к двери. За дверью что-то было.

– Там он.

– Кто?! – удивился бородатый.

– Подвал. Тепло чуешь?

– И правда. – Бородач дотронулся до металла. – Теплая.

– О… Тихо…

Затаив дыхание, они услышали, как удары сердца отдаются глухим эхом у них в ушах. За спиной у них стояла совершенная тишина, но за дверью будто бы что-то бухало и шумело, словно билась вода.

Бородатый размашисто постучал кулаком в дверь:

– Открывай!

Когда гул от его ударов стих, за дверью сначала все умолкло, а потом зазвенело что-то и взорвалось, рвущимся мучительным воем, стенаниями сотни глоток.

От неожиданности бородач выронил фонарик, Василий отшатнулся и свалился на спину, споткнувшись о тело брата. Затем оба начали креститься, перебирая губами: «Отче наш, иже еси…» Затем все стихло, и в этой новой, заново возникшей тишине, дыхнувшей теплым перегаром вслед за странным криком, бородатый достал из кармана нож и, подбирая фонарь, кивнул на покойника:

– Бери давай, что встал?! Вернемся чуток, найдем, где заплутали.

Однако, вместо того чтобы выполнить указание, студент навалился на бородатого и стал толкать его перед собой, будто паровоз. Сделал так несколько шагов, пока бородатый инстинктивно перебирал ногами, чтобы не завалиться на спину, а затем резко остановился и, пружиня руками, отправил сообщника в один из темных отростков подземелья, замеченных им по дороге. Бородач не успел опомниться, как ухнул в темноту, шлепнулся в воду, булькнул и исчез, зашипев на прощание разогретой линзой электрического фонарика. Растворился вместе со светом, словно и не бывало. Василий погрузился в совершенную темноту. «Как же так я забыл о фонарике? – подумал он. – Вот обидно, до чего хорошая вещь пропала!» Отдышавшись, он достал из кармана спички и попытался зажечь, но те намокли во время драки и не загорались. Тогда он двинулся на ощупь. Добрался до мертвого брата, поднял на себя и пошел, положившись на везение, которое, как он был почему-то уверен, ему непременно должно сопутствовать.

Через несколько часов блуждания в темноте, уже совершенно изможденный, он заметил свет и двинулся на него. Свет шел от лестницы, уходившей куда-то вверх, во внутренние пространства Сухаревской башни. Василий обрадовался, решил, что выберется здесь – у него больше не было сил бродить в темноте с покойником за спиной, – что расскажет все немцу, соврет что-нибудь, пообещает сегодня же добыть другого, свежего мертвеца, а своего заберет и похоронит.

Немец встретил