Читать книгу - "Аукционист - Джоан Сэмсон"

скамеек и шорох одежды нарушали тишину, пока собравшиеся устраивались на жестких церковных подушках. Парочки расселись по всему залу, между ними равномерно расположились помощники шерифа. Джон с Мими заняли скамью ближе к выходу, и почти сразу за ними бесшумно, как тень, подсел Иэн Джеймс. От его присутствия у Мими по спине пробежал холодок.

Время тянулось мучительно долго. Они боялись даже обернуться, прислушиваясь к тихим шорохам за спиной, пытаясь сосредоточиться на тех, кто сидел впереди.

Боковая дверь у алтаря распахнулась, и Перли медленно направился к кафедре. Его черные волосы были гладко зачесаны назад, серебряные запонки на манжетах поблескивали при каждом движении. Если бы не сопровождавшая его собака, можно было бы принять его за директора солидной компании или священника прогрессивных взглядов. Он поднялся на кафедру, Дикси спряталась за ее перилами.

Перли заговорил, и голос его прозвучал низко, глухо, с тихим рокотом – словно дальний гром, прокатившийся по церкви и объединивший всех присутствующих перед лицом чего-то грядущего и неизбежного.

– Начнем с молчаливой молитвы. Помолимся, чтобы Господь указал нам путь и наполнил сердца любовью, чтобы мы смогли передать ее этим невинным детям. Помолимся.

Мими судорожно стиснула колено Джона. Люди вокруг склонили головы в молитве. Перли обратил взгляд к небу, и красно-желтые отблески проникающего сквозь витраж света заиграли на его лице. Помощники шерифа не молились, оглядывались по сторонам, как непослушные мальчишки. Деревянные балки старой церкви потрескивали, словно отмеряя секунды.

– Аминь, – произнес Перли.

Люди подняли головы, ожили, зашевелились. Аукционист подался вперед, оперся о кафедру и обвел взглядом собравшихся.

– Меня зовут Перли Дансмор, – сказал он. – С некоторыми из вас мы беседовали по телефону. Для остальных поясню. По профессии я аукционист и занимаюсь развитием земель, а благотворительность – мое призвание. В Харлоу меня знают как одного из самых заметных предпринимателей, и поэтому город попросил меня взять на себя роль попечителя несчастных малюток.

Я много размышлял, как поступить с ними. Сам я, старый холостяк, взять их не могу. В таких делах, как водится в наших краях, лучше всего собрать всех, кто неравнодушен, и обсудить всем вместе. Сложность в чем: нужно подобрать для этих детей самые достойные, самые лучшие семьи. К счастью, в мире немало добрых людей – таких, как вы, – готовых открыть свои сердца сиротам. Так что теперь, когда мы все здесь, наша задача сводится к одному: выбрать, кто из вас примет этих детей в свой дом.

В церкви воцарилась тишина, только ветер протяжно царапал ветками оконные стекла.

– На этой неделе у нас двое детей, – продолжил Перли.

По залу пробежал легкий гул, будто ветер всколыхнул голоса собравшихся.

– Как я уже говорил многим из вас, все документы на усыновление готовы. Через год вы сможете обратиться в суд в Конкорде и станете законными родителями. Дети абсолютно здоровы. Не беспокойтесь на этот счет. Веселые, здоровые, румяные, белокожие, настоящие американские малыши. Им не хватает только одного – любви. Если в течение месяца после того, как вы их заберете, будут выявлены любые серьезные проблемы со здоровьем, приводите ребенка обратно, и я, конечно же, верну вам всю уплаченную сумму.

Естественно, перед окончательным оформлением наш социальный работник должен будет посетить ваш дом, оценить условия. Уверен, с этим проблем не возникнет. Обычно мы предпочитаем завершить все проверки еще до того, как ребенок попадает в новую семью. Но если сейчас определить детей во временные семьи, а потом переводить в постоянные, это будет двойной стресс. Такая повторная адаптация, по сути, причиняет ребенку больше вреда, чем пользы. Поэтому, раз дети уже здесь и раз вы, судя по всему, пришли с серьезными намерениями – мы готовы передать вам ребенка, как только будут внесены обязательные платежи.

Когсвелл, сидевший наискосок от Муров, склонил голову и спрятал лицо в ладонях.

– Сегодня у нас мальчик, три года, и младенец – девочка, десяти дней от роду. Родилась в прошлый четверг.

По залу пролетел приглушенный ропот. Женщины повернулись к мужьям, зашептались.

– Начнем с девочки. Лишнего болтать не буду, но понимаю – вам интересно, какая у нее наследственность и отчего она попала на усыновление. История довольно обычная. Мать – милая хрупкая девочка, всего пятнадцать лет. Слишком юная, слишком наивная – как говорится, взыграла кровь.

В церкви повисла неловкая тягостная тишина.

– Официально никто не знает, кто отец, – продолжал Перли. – Поговаривают, это сын доктора. Парень пробыл в городе недолго, блеснул речью на выпускном и укатил в Европу. Казалось, все это могло обернуться настоящей трагедией – и для молодых родителей, и для самой девочки. Но если вы примете ее в семью, вы дадите шанс не только младенцу, но и тем, кто ее родил. Поверьте, у нее отличная наследственность – я это точно знаю. А родители… думаю, урок они усвоили.

Понимаю, вы хотите на нее посмотреть, – сказал он. – Но она совсем кроха, так что взглянем потихоньку одним глазком…

Маджетт вышел через боковую дверь, неся колыбельку. Перли наклонился и подхватил розовый сверток – ловко, как человек, не раз державший младенца на руках.

Деревянные скамьи заскрипели: люди потянулись вперед, стараясь разглядеть дитя, а некоторые пары склонились друг к другу, перешептываясь.

Перли двинулся по центральному проходу, держа младенца то по одну сторону, то по другую, будто служка с тарелкой для сбора пожертвований. Люди наклонялись, чтобы рассмотреть ребенка поближе. Подойдя к Мурам, аукционист осторожно показал девочку и им. Малышка не спала, глядела на них серьезно из складок розового одеяла с пустышкой во рту. У нее были темно-синие глаза и морщинистое личико – обычный новорожденный, как все, она могла быть чьей угодно.

Перли стоял перед ними, пока Мими не подняла глаза. Его взгляд был жестким, холодным и безучастным.

Он вернул ребенка в люльку, и девочка захныкала. Он наклонился над ней, что-то сказал или просто накрыл ее – и малышка затихла. Маджетт унес люльку.

Перли снова поднялся на кафедру.

– Пути Господни неисповедимы, – негромко произнес он. – Лишить это невинное дитя дома и родной семьи…

Он посмотрел в зал. В его взгляде не было ни тепла, ни участия – только укор, будто именно эти люди отказались от девочки. Потом выпрямился и улыбнулся.

– Будь я женат, с радостью оставил бы ее у себя, – сказал он.

Он перетасовал стопку бумаг, лежавших перед ним на кафедре, и продолжил уже ровным, почти безжизненным голосом:

– Усыновление – очень дорогая процедура. В данном случае нам пришлось заплатить немалую сумму бабушке и дедушке ребенка на содержание матери. Поэтому мы не можем отдать этого младенца дешевле десяти тысяч долларов.

В зале раздался вздох.

– Прошу вас иметь в виду, – продолжал Перли, его голос зазвучал мощнее, – это белый ребенок с безупречным происхождением. Ее мать –