Читать книгу - "Аукционист - Джоан Сэмсон"

у живописного пруда» принадлежит Мурам, и никому больше. Он может думать иначе, но он ошибается.

– Он заставил уехать Уордов, – напомнила Мими, – а они были далеко не последними людьми в городе.

– Уорд – дурак, – резко ответил Джон.

Он завел двигатель, но не тронулся с места, а, навалившись на руль, смотрел, как народ покидает площадь.

– Он думает, что Муры – никто, но скоро поймет свою ошибку.

Воскресное утро выдалось тихим, морозным и безветренным. Последние дубовые листья, что еще держались на ветках, застыли как хрупкие стеклышки – чуть тронь, зазвенят и разлетятся на мелкие кусочки.

– Снег в этом году запаздывает, – сказала Мими.

Джон сидел на скамье у печки. Он строгал кленовый прутик, пока тот не стал толщиной со стебель лука. Потом нарезал его кружочками, будто для супа. Отшвырнул нож, стряхнул стружки с колен, сел, сгорбившись, уткнув лицо в ладони и рассматривая сквозь пальцы свои ботинки и чугунную заслонку печи. Время от времени он почесывал затылок, и его густые с проседью волосы топорщились, как у ежика. Мими подумала, что пора бы его подстричь.

Ма сидела одна на диване в гостиной. Теперь, когда всю мебель вынесли, казалось, что от комнаты остались одни стены. Обои, когда-то желтые, с рисунком какой-то голубоватой лозы – такой в природе точно не найдешь, особенно в Нью-Гэмпшире, – выглядели потускневшими и странными. Ма выбрала эти обои, потому что напоминали весну, а Джон одобрил их, потому что они недорого стоили. Теперь за большой печкой, где всю зиму коптил дым, стены стали почти черными. Там, где раньше стояли пианино, швейная машинка и висели фотографии, сохранился яркий канареечный цвет. Во всей остальной комнате обои выцвели до грязновато-кремового цвета.

Мими пересадила герани из огорода в горшки и расставила их по подоконникам. Вымыла окна, переживая, что старая замазка почти рассыпалась и даже с натянутой пленкой стекла будут дрожать от зимнего ветра, а то и треснут. В тот день, однако, солнечный свет свободно струился сквозь мутноватые стекла и мягко ложился на светлый сосновый пол, рисуя на нем золотистые узоры. Лучи цеплялись за седые пряди Ма, и те поблескивали, как пушинки одуванчика. Старушка сидела совершенно неподвижно, безмятежно глядя в окно, блуждая мыслями в далеком прошлом.

У Хильди воспоминаний было не так много, поэтому она не могла сидеть спокойно. Она бегала из кухни в гостиную и обратно, оглашая дом громким топотом и веселыми криками. Мими встряхивала подушки Ма, подметала пол, смахивала золу с печек, не спуская глаз с Хильди. В какой-то момент она остановилась за спиной Джона. Хильди крутилась рядом, не унимаясь.

– Трактор заберут на этой неделе, это точно, – сказала она.

Джон не пошевелился и не ответил, тогда Мими повторила свои слова громче. На этот раз Джон повернул голову и посмотрел на жену. Она увидела, что он дрожит от ярости.

Мими молча развернулась, сорвала с крючков у черного хода свитер Хильди и свою куртку. Подхватила дочь и вытащила ее на улицу. Хильди поежилась, вцепилась в руку матери и стала жаловаться на холод.

– Это только начало наших бед, – продолжала Мими.

Близость ребенка ее успокаивала. Они пересекли двор, остановились возле пикапа. Кузов выглядел до смешного маленьким. Мими открыла дверь амбара и вошла в сырую темноту. Было слышно, как шуршат крысы. Она пнула кучу старых досок под лестницей – многие прогнили. Мысль о том, чтобы построить дом в кузове грузовика, казалась невыполнимой. Хильди дрожала и тянула мать за руку – хотела поскорее выйти на улицу.

Во дворе припекало солнце. Они дошли до дороги, перешли на другую сторону и направились к цветнику. Последние хризантемы лежали на земле, побитые морозом, но все еще сохранившие цвет – розовые, оранжевые, желтые. На колючих побегах роз повисли засохшие, скрученные листья. Мими остановилась посреди сада. Хильди отпустила ее руку и стала бродить вдоль грядок. Методично обойдя их все, она вскарабкалась на лежащую вверх дном садовую тачку и принялась на ней подпрыгивать. Облака отражались в темной воде пруда, скрытого за зарослями черники и диких кустарников. Мими показалось, что по краям пруда виднеется тонкая корочка льда. Год близился к концу. Налетит снежный шторм – и зима окончательно вступит в свои права.

– Ну-ка марш отсюда, – сказала Мими. – Слезай, прокачу тебя до сарая.

Хильди спрыгнула, Мими перевернула тачку, поставила ее на колеса. Они покатили через поле, застревая на камнях, пятясь назад и пробуя снова. Хильди заливалась смехом.

– Но, пошла! Лошадка, вперед! – кричала девочка, крепко держась за края трясущейся «повозки».

В темном сарае они нагрузили тачку сеном, чтобы укрыть розы на зиму. Мими с удивлением поняла, что у них есть все необходимое для этой работы. Маджетт не заметил тачку только потому, что ее по рассеянности оставили в цветнике.

– Для роз ничего не изменилось, – сказала она Хильди. – Весной они снова зазеленеют, будто ничего не произошло.

Они все еще были в саду, когда услышали звук подъезжающего грузовика. Мими на мгновенье застыла в нерешительности, взяла Хильди за руку и повернулась к дому. Сквозь редкие ветви деревьев она увидела, что на этот раз Когсвелл приехал один.

Из дома со стороны кухни вышел Джон, мужчины поприветствовали друг друга. Мими не спеша направилась к дому. Хильди тянула ее за руку, нетерпеливо подгоняя.

Когсвелл взглянул на Джона, слегка улыбнулся Хильди. Полез в карман выцветшей синей куртки, достал сигареты, попытался прикурить, прикрывая спичку от ветра ладонью. Руки его заметно дрожали. Наконец, затянулся и бросил спичку на землю. Высокий, худой, с длинными руками, поросшими рыжими волосами, Мик Когсвелл напоминал старый телеграфный столб, обвитый медными проводами.

– Все тот же драндулет, – усмехнулся Джон, кивнув в сторону грузовика.

– Так до смерти на нем и проезжу, – ответил Когсвелл.

Джон приподнял брови, не зная, чего ожидать от гостя.

– Спасибо, что навестила Агнес, – поблагодарил Когсвелл, повернувшись к Мими.

Та крепко держала за руку Хильди. Девочка вертелась, изо всех сил пытаясь вырваться.

– Она не в себе, – сказала Мими.

Когсвелл покачал головой, его губы искривились в горькой усмешке.

– А кто тут в себе?

Джон молчал, переминаясь с ноги на ногу и ежась от холода.

– Как твоя мать? – спросил его Когсвелл.

– Не та, что прежде. Но зиму переживет, коли с голоду не помрет.

Когсвелл стряхнул пепел с сигареты и аккуратно растер его носком ботинка.

– Говорят, вы ремонт сделали. – Джон вынул руки из карманов и скрестил их на груди.

Желваки заходили на его скулах.

– Влетело в копеечку, – отозвался Микки.

– Если б некоторые не рвались помогать полиции, Дансмор не зашел бы так далеко.

– Охотников теперь поубавилось, – сказал Когсвелл. – Особенно после вчерашнего.

– Ты про аукцион? – вставила Мими.

– Про аукцион и про то, что Сонни Пайка подстрелили.

– Подстрелили Пайка? – переспросил Джон с кривой усмешкой.

Микки покачал головой.

– Вроде живой. Только дыра в