Читать книгу - "Аукционист - Джоан Сэмсон"

Ногу подбросило вверх, телевизор выскользнул из рук и с оглушительным треском разбился о лестницу. Сам Маджетт, сыпля проклятиями, рухнул следом в груду обломков.

– Черт побери, Рэд, – выдохнул Гор.

Он так и остался стоять в углу, глядя, как Джон поднимает мать с пола и помогает ей добраться до дивана.

Маджетт вскочил и с досадой пнул остатки телевизора. Стекло разбилось вдребезги, корпус треснул, изнутри торчал клубок цветных проводов и мелких деталей. На лбу Маджетта зияла огромная ссадина, по виску медленно стекала тонкая струйка крови.

– Ты у меня за это ответишь, – процедил он Джону.

На него с криком бросилась Мими:

– Вон отсюда! – закричала она. – Вон из моего дома!

Маджетт попятился, уклоняясь от ее кулаков, и, не оглядываясь, выскользнул за дверь.

– И ты тоже! – крикнула она Гору. – Убирайтесь оба! Я больше не могу!

Гор, ни на кого не глядя, обогнул комнату и поспешил вслед за Маджеттом.

Мими прислонилась к стене и разрыдалась.

– Не могу больше. – Она задыхалась от слез. – Просто не могу.

Хильди, плача навзрыд, в отчаянии обхватила ноги матери.

Джон оторвал взгляд от Ма, его лицо окаменело от гнева.

– Тогда зачем ты меня остановила?

В комнату вошла Лесси и тихо заскулила.

Джон усадил Ма на диван. Она поправила волосы и резко выпрямилась.

– Прекратите, – сказала она холодно. – Немедленно. Я не потерплю женских истерик в этом доме.

Мими с Хильди замолкли от неожиданности.

– Со мной все в порядке. И с вами тоже. – Ма разглаживала халат на коленях. – Все в полном порядке.

На этом дело не кончилось. Три дня Мими поддерживала в доме подобие прежней жизни – хлопотала по мелочам, старалась сохранить для Хильди хотя бы видимость привычного быта. Тишина в доме была такой же зловещей, как лесная тишь перед появлением охотника. Джон сидел в кухне у плиты, Ма – на своем диване у печки в гостиной. Оба молчали.

В воскресенье Джон принес охапку дров, высыпал их в короб у плиты. Выбрал два полена, поддел кочергой крышку конфорки и подкинул их в огонь. Снова молча уселся поближе к теплу.

Хильди сидела в углу и сосредоточенно строила из щепок крохотную деревню. Джон с Мими услышали, что Ма поднялась с дивана и направилась в кухню, стуча палками, шаркая войлочными тапками по полу. Ма застыла в дверном проеме, опершись на трости. Ее седые кудри топорщились вокруг головы, старый фланелевый халат стянут на талии крепким узлом.

Мими протиснулась мимо нее, принесла подушки с одеялами, разложила их на садовом кресле, протянула руку, чтобы помочь сесть. Ма осталась стоять как вкопанная.

– Без телевизора я как-нибудь обойдусь, сынок, – сказала она, – если уж ты обойдешься без топора.

Мими посмотрела на Джона, тот делал вид, что ничего не слышал и по-прежнему внимательно смотрел на Хильди.

– И какой у тебя план? – продолжала Ма. – Лес зубами грызть станешь?

Хильди подошла и прижалась к отцу. Он подхватил ее на руки, усадил к себе на колени и уставился на огонь в печи.

– Мы и с медведями справлялись, и с индейцами, и с бесконечными зимами. Засухи у нас были. Потопы случались. И злые люди бывали. Но чтоб кто-то из наших вот так взял и сбежал? Такого не припомню.

– Ты правда думаешь, что я убегаю, Ма? – Джон резко поднялся.

Хильди соскользнула с его колен на пол.

– Прямо как заяц, – бросила Ма, сжимая рукоятки тростей так, что руки побелели от напряжения. – И куда, по-твоему, ты так прискачешь?

– В следующий раз я просто встану и дам себя пристрелить! – крикнул Джон. – Тогда что ты скажешь?

Он рванул дверь на себя.

Ма шагнула к нему.

– Это тот же побег, только другим способом! – крикнула она ему в спину.

Он выскочил на улицу, сгоряча оттолкнув Хильди и громко хлопнув дверью. Девочка расплакалась.

Ма с трудом развернулась и поковыляла обратно к дивану.

– Побудь с нами, Ма, – сказала Мими, снова протягивая руку, чтобы помочь. – Мы никуда не делись.

– Дров у нас пока хватает, – отмахнувшись, ответила Ма. – А одной сидеть спокойнее. По крайней мере, точно знаешь, где ты находишься.

Мими вернулась на кухню, взяла Хильди на руки и принялась ее укачивать. В окно над мойкой ей было видно, как Джон взбирается по выгоревшему склону в сгущающихся сумерках.

Мими боялась охотников.

7

Без тиканья и боя часов в доме Муров воцарилась тишина, но любое движение, даже самое обычное, словно отсчитывало минуты до неизбежного четверга. Привычные осенние хлопоты остались в прошлом. Не стало коров, не было лишних денег на краску, нечем было чинить мебель и заготавливать дрова. Даже бесконечных безделушек, которые прежде полагалось протирать от пыли, больше не было. Когда не стало телевизора, Муры отключили электричество – экономили, как могли. Их жизнь обрела первобытную простоту, которая со временем могла принести ощущение покоя, если бы не еженедельные визиты по четвергам, каждый раз выбивающие из колеи.

Лучшим временем дня были сонные утренние минуты, когда Джон, Мими и Хильди лежали все втроем на матрасе, и какое-то время можно было совсем никуда не торопиться. Не вставать, не бежать босиком по ледяным ступеням, не растапливать печи, не натягивать одежду, не садиться за овсянку без молока, ожидая неизвестно чего.

Раньше, когда выпадал снег, у них бывали такие дни – можно было просто сидеть у печки, давая летней суете отойти на второй план. В ненастные дни прежних лет Мими, Джон и Ма играли в карты, прерываясь только чтобы сходить в хлев к коровам. Однако теперь все было иначе.

Джон сидел на скамье у печки – в старом застиранном комбинезоне и выцветшем свитере, который так растянулся, что задирался на спине, стоило Джону откинуться назад, поставив ноги на чугунный край печки и упираясь локтями в стол. День за днем Джон разглядывал пыль, осевшую в литых узорах железных листьев и цветов. Часами сидел с охотничьим ножом, строгая кленовый колышек из поленницы. Его мрачное молчание наполняло комнату неловкой тяжестью, и женщины тоже замолкали. Час за часом проходил в тишине – лишь болтовня Хильди, потрескивание углей да резкий скрежет ножа по дереву нарушали ее.

Мими отключила насос – электричества все равно больше не было. Воду она приносила сама, ходила к колодцу за сараем – два ведра в день для кухни и два для туалета. Каждое утро она чистила керосиновую лампу. К десяти утра почти всегда оказывалось, что делать больше нечего. Она одевала Хильди в красное и, несмотря на протесты, выводила на холодное солнце. Мими искала одуванчики – выкапывала корни, сушила листья. Собирала клубни лилейников и перекапывала огород в поисках последних мелких морковок и свеклы. Выдергивала цикорий, срезала ветки черной березы – на чай. В саду еще цвели хризантемы, но их она трогать не стала.

– Из всех хризантем в Харлоу супа приличного не