Читать книгу - "Аукционист - Джоан Сэмсон"

Он посмотрел на Хильди, но даже не поздоровался.

– Слышали? Пастор уехала.

– Как уехала?! – воскликнула Мими.

Когсвелл махнул рукой, чтобы они проходили дальше.

– Сами увидите, – пробормотал он.

Мими подхватила ребенка и пошла по проходу, а Джон повел под руку Ма. Эзра Стоун проводил их к скамье в центре зала.

Как обычно, Фанни Линден играла на органе. Солнечный свет, окрашенный золотом пожелтевших кленов, струился сквозь высокие окна. Храм редко заполнялся на четверть даже на Рождество, но, едва Муры сели, кто-то занял место прямо у них за спиной. Джон обернулся и увидел Джеймсов. Иэн Джеймс одним из первых записался в помощники шерифа. Джон притянул Хильди к себе.

Ма оглядела собравшихся, отыскала глазами несколько знакомых, своих ровесников, и с удовольствием отметила, что «молодняка», как она выражалась, пришло больше обычного. Впрочем, так всегда бывало в первое воскресенье пасторского цикла – для города это было почти как маленький праздник.

Джон тоже осматривал зал, приглядываясь к мужчинам: пытался понять, все ли они внештатные полицейские, или кто-то пришел по той же причине, что и он сам. Мими слушала торжественную органную музыку и с тоской вспоминала, как приятно стоять босиком на теплых дощатых полах у себя на кухне.

Фанни решительно сменила ритм – началась церемония. Хор из шести человек в темно-красных мантиях нестройной процессией двинулся к алтарю. Мими обернулась и успела заметить, как Перли запихивает Дикси под скамью в последнем ряду. Он встретился взглядом с Мими и кивнул так, будто среди всех собравшихся она была ему ближе всех. Затем сел, почтительно склонив голову.

Все поднялись, разноголосо и неуверенно запели: «Твердыня наша – вечный Бог, Он – сила и защита…»[4] Мими водила пальцем по строчкам в песеннике, стесняясь петь вслух.

Внезапно Ма схватила ее за руку.

– Господи боже милосердный… – прошептала она.

Из боковой двери к кафедре направлялся человек в принадлежавшей Джанет Солоссен черной мантии с красным капюшоном. Он медленно поднялся на возвышение в центре храма и, пока продолжалось пение, молча стоял, обводя собравшихся неподвижным, темным взглядом. Это был Маджетт.

Когда закончился гимн и умолк орган, Маджетт раскрыл псалтырь и начал читать: «Горело сердце мое во мне; в мыслях моих возгорался огонь…» Его голос, пронзительный и уверенный, разносился по храму. Он выглядел истинным проповедником – даже более истинным, чем сама пастор. Когда он начал молитву, Мими, не поднимая головы, украдкой взглянула на него. Внутри все похолодело: хотя она знала, кто он такой, в этот момент ей показалось, что Маджетт действительно призван свыше и стал глашатаем Бога.

После молитвы он снова обвел взглядом зал. Пауза затянулась, люди заерзали на сиденьях. Маджетт смотрел так, что каждый почувствовал тяжесть вины. Похоже, делал он это не впервые.

– У меня письмо от преподобной Солоссен, – наконец произнес он. – Датировано вчерашним числом.

«Дорогие мои друзья! Как вам всем хорошо известно, многие годы я считаю своим особым долгом помогать сиротам Вьетнама. И теперь мне – а через меня и вам – выпала удивительная возможность послужить Богу. Три дня назад я получила приглашение войти в состав делегации духовенства для обсуждения с властями Вьетнама способов облегчить судьбу обездоленных крошек. А сегодня, когда я все еще размышляла, вправе ли я оставить своих прихожан и смогу ли оплатить дорогу, кто-то тайком подложил мне под дверь билет на ночной рейс в Гонконг, откуда я смогу пересесть на самолет до Сайгона. Этот анонимный дар – от кого-то из вас или от нескольких сразу – стал ответом на мои молитвы и знаком того, что мое участие в этой поездке действительно предначертано. Я понимаю, что это, скорее всего, означает, что в Харлоу в этом году вообще не будет проповедника, но я надеюсь, что вы почувствуете: через меня вы тоже помогаете спасать жизни несчастных детей – в том числе жертв трагического участия Америки в событиях в Юго-Восточной Азии. Пусть ваши молитвы будут со мной, как мои будут с вами. Джанет Солоссен».

Служба продолжалась – чтение Писания, чередующиеся молитвы, гимн. Все выглядело как обычно, и трудно было поверить, что человек в пасторской мантии – это Маджетт. Проповедь прочитал Джимми Уорд, взяв за основу слова из Евангелия от Матфея: «Пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне». К великому облегчению Мими, он оставался все тем же Джимми Уордом – путался в словах, сбивался, бормотал извинения и запинался, как всегда.

Затем Маджетт сделал несколько объявлений: после службы все приглашаются выпить кофе, в четверг состоится совместный ужин, а на собрании Женского общества помощи заграничным миссиям будут сортировать одежду для вьетнамских сирот.

– Мы намерены, – сказал он, – продолжать богослужения в обычном порядке, пока пастор в отъезде. Кто желает помочь – обращайтесь ко мне или к мистеру Уорду.

– Он даже говорит не так, как обычно, – заметила Мими по дороге домой.

– Всегда был проходимцем, – отозвалась мать. – От него всего можно ждать, ничему не удивляюсь.

6

Настала неделя, когда не осталось совсем ничего лишнего. Ма нельзя было оставить без ее дивана, а кухонный стол с лавками, которые Джон сколотил из старых досок, и даром бы никто не взял – даже Перли не выручил бы за них ни цента. Должно быть, Перли почувствовал, что дело зашло в тупик – на этот раз он явился сам, вместе с Гором.

Дикси, виляя шелковистым хвостом, бросилась по тропинке навстречу Лесси. Джон смотрел из дверного проема на приближающихся гостей. Ступив на крыльцо, они остановились перед дверью. Джон распахнул москитную сетку и вышел к ним навстречу.

– Больше тут брать нечего, Перли, – сказал он, заслоняя собой вход. – Незачем тебе здесь околачиваться. Из пустого кувшина вина не нальешь.

Аукционист посмотрел на него сверху вниз, в его темных глазах мелькнула тень сочувствия.

– Ты и так был очень щедр, – медленно произнес он.

Перли придвинулся ближе, Джон невольно попятился, уперся лопатками в холодное стекло двери.

Гор, облокотившись на стойку крыльца, неспешно вертел в руках черенок граблей. Он изо всех сил старался не смотреть Джону в глаза. Наконец Гор отложил грабли в сторону и заговорил:

– Это все ерунда, Джонни. Нам нужны твои ружья.

– Мои ружья?!

Перли наклонился, сорвал стебелек мяты, растущей у порога, и задумчиво сунул в рот.

– Охотничий сезон на носу. Мы подумали, хорошо бы провести отдельную распродажу винтовок и ружей.

– Значит, решили нас разоружить. – Джон все так же намертво стоял у двери.

Перли натянуто рассмеялся.

– Если ты на стороне закона, то должен признать – мысль-то дельная.

– Мне нужно мое оружие, – сказал Джон.

– Зачем? – спросил Перли. – В документах значится, что ты лет десять не брал лицензию на охоту.

– Фермеру без ружья никак.

– А старинного ружья у тебя случайно нет? – Перли заглянул через дверь в кухню. – За