Читать книгу - "Аукционист - Джоан Сэмсон"

Мими, потирая воспаленные щеки, посмотрела на деньги.

– Я… просто хочу с ней поговорить.

Он пожал плечами. Она сунула деньги в карман куртки. Хильди ходила за ней по пятам, так что Мими то и дело на нее натыкалась.

– Ты не едешь, – резко сказала она. – Отойди, не мешайся под ногами!

Джон подхватил дочку и крепко сжал в объятиях. Та вырывалась и кричала.

Дорога через Констанс-Хилл, что связывала дом Муров с Когсвеллами, когда-то была главным почтовым трактом – две аккуратно выровненные полосы, вырезанные в крутом склоне. Теперь нижняя полоса заросла деревьями, уже в ладонь толщиной, а верхнюю, единственную проезжую часть изрезали глубокие колеи от весенних ливней. Летом до Когсвеллов было меньше мили, а зимой, когда снег наглухо перекрывал подъем, приходилось ехать в объезд – целых семь миль вокруг подножия холма.

Мими ехала осторожно: одним колесом по середине дороги, другим по краю, где молодые деревца царапались о борт пикапа, как ногти по грифельной доске. На вершине холма она взглянула через каменную ограду в сторону черничника Когсвеллов. Кусты росли вразнобой между валунами и выжженными пнями, огибая голые участки скалы и заросли малины, и обрывались там, где склон уходил в чащу. В отличие от пастбища Муров, откуда был виден пруд и ровная зелень Фридом-Ридж к югу, поле Когсвеллов смотрело на север, и в ясную погоду отсюда можно было разглядеть горы за холмами Хэскетта. Впервые за четырнадцать лет Мими не приехала собирать ягоды, оставшиеся после сборщиков.

Надо было заехать еще тогда, когда Когсвелл ее приглашал. А теперь… Мими мысленно перебирала отговорки. Пришла с пустыми руками. Сейчас как раз пора печь тыквенный хлеб, но у нее едва хватает на масло с сахаром. Глупо было тащиться в такую даль, чтобы одолжить то, что в магазине стоит не больше доллара. Можно было принести хризантемы – все равно теперь, когда церковью заправляет Маджетт, они ничего не стоят.

Дом Когсвеллов мог бы сойти за колониальный, с парадным входом посередине, если бы окна с одной стороны не стояли несимметрично. Теперь в них вставили новые рамы, дом перекрасили в серый. Газон к концу осени запустили – среди потрепанной зелени торчали увядшие одуванчики и ромашки.

Из-за угла дома выскочили два добермана, с разбегу накинулись на двери ее машины, заскребли лапами по стеклам. «Можно подумать, их кормят соседями», – подумала Мими и еще раз проверила, крепко ли заперты двери. Она сидела в кабине, надеясь, что кто-нибудь выйдет и уймет собак.

Открылась входная дверь, за стеклянной створкой показался старший сын Когсвелла, тринадцатилетний Джерри, с тяжелым ружьем в руках.

Мими помахала ему рукой. Мальчик смотрел настороженно. Собаки надрывались лаем.

Она приопустила стекло. Псы тут же подскочили, будто надеялись отхватить палец-другой.

– Это я, Мириам! – крикнула она. – Мама твоя дома?

Мальчишка толкнул ногой дверь и направился к ней, все еще держа ружье наготове.

– Руки на голову, чтобы я видел! – крикнул он.

Мими положила руки на макушку, будто это какая-то игра. До рождения Хильди она время от времени приходила помочь Агнес с детьми, особенно летом, поэтому не впервые слышала от этого важного малого: «Руки вверх!»

– Батя как-то говорил, что тебя можно пускать. Но давно это было, – сказал он. – Чего надо?

– Просто зашла, – ответила Мими. – Слыхала, мама твоя хандрит… вот и подумала – дай зайду, как раньше.

– С ней все нормально. – Джерри, раздумывая, стоял у дверцы грузовика с ружьем.

Мими сидела неподвижно, чувствуя, как нестерпимо зудит лицо, но боясь пошевелиться.

– Ладно, заходи, – наконец разрешил мальчик. – Рекс, ко мне! Дюк, место. Тихо, сказал!

Собаки с рычанием прижались к ногам мальчишки, а Мими, двигаясь очень осторожно, выбралась из грузовика и прошла через редко используемый парадный вход. Джерри шел за ней.

Прямо у лестницы, в прихожей, на нижней ступеньке сбились в кучку остальные пятеро детей. Мими попыталась им улыбнуться. Она знала их всех. Помнила, как сидела за столиком под кленами, а они возились вокруг нее. Болтали без умолку – это у них от обоих родителей – и носились по лужайке, показывая ей, как умеют кувыркаться и делать колесо. Сейчас все молчали. Мими встревожилась. В тусклом свете прихожей дети казались бледными, изможденными. Младший, Джонатан – всего на год старше Хильди – сосал палец. Все пятеро выглядели испуганно, как Хильди, когда опрокинет ведро с молоком и ждет подзатыльника. Пять пар небесно-голубых глаз смотрели на Мими будто в ожидании удара, и еще одни, такие же пронзительные, сверлили ее спину. Мими не стала спрашивать, почему они не в школе. Было ясно – отвечать не будут.

Джерри поставил ружье в угол, кивнул в сторону гостиной, и Мими открыла дверь.

Агнес была высокой крупной женщиной, вдобавок располневшей после рождения детей. Она толком ни с чем не справлялась – ни со своим грузным телом, ни с огромным домом, ни с огородом, который посадил и оставил на нее Мик, ни с шестью детьми, ни со своими чувствами, ни со слезами. Агнес напоминала Мими персиковые деревья Па – если их вовремя не обрезать, они ломались под тяжестью плодов. Она ничего не контролировала, особенно свой болтливый язык.

Агнес сидела в новом кресле-качалке из светлого дерева, с обивкой из гобелена с изображением беркутов на фоне гор. Опершись на подлокотник, она смотрела на дверь, словно ждала Мими.

Мими поежилась. Агнес заметно прибавила в весе, и синий трикотажный костюм особенно это подчеркивал. Верх костюма пестрел разводами – результат бесконечных промахов и неловкости хозяйки. Агнес коротко остригла свои начинающие седеть волосы и, похоже, сделала химию – теперь на голове торчал сплошной войлок.

Мими прикрыла рот рукой.

– Ты какая-то бледная, Агнес. И дети тоже. Приболели? Зима-то еще и не началась…

– Ничего не поделаешь, – сказала Агнес неожиданно высоким сдавленным голосом, будто слова ей давались с трудом. – Не понимаю, зачем ты пришла.

Она тяжело поднялась, прошла через комнату. Носком зацепила угол нового ковра, наклонилась поправить. Подошла к окну, повернулась лицом в комнату, и Мими заметила, что Агнес опирается на батарею.

– Центральное отопление! – удивилась Мими. – Вы многое тут переделали.

– Это не к добру, – бросила Агнес. – Так что не надо завидовать. Шестеро их у меня, каждый час пересчитываю. Встаю по ночам – и снова считаю.

Агнес обхватила себя руками, словно от холода, а Мими, наоборот, почувствовала, как под шерстяной курткой разливается колючий жар, от которого зачесалось лицо.

Она неловко хихикнула – и от стыда, что Агнес могла подумать, будто она завидует, и от смущения перед странным поведением Агнес.

– Представляешь, какую глупость я выкинула? Помнишь, как ядовитый плющ разросся на могиле Па за эти семь лет? – спросила Мими.

Агнес сделала шаг назад и присела на батарею.

– Он все еще сосет палец.