Читать книгу - "Гаражная распродажа Эда Гейна и другие зверства - Шейн МакКензи"

кожа под глазами обвисла, обнажая ярко-розовое. Нижняя губа дрожала, а узловатые колени тряслись, пока он балансировал на коленях Брока.

- Шоколад - мой любимый вкус, Клод. Всегда был, - сказал Сэл, массируя темную потрескавшуюся плоть ягодиц Оникса, затем протянул руку и помассировал его грудь.

Когда началась следующая песня, стриптизеры принялись за работу. Крутясь, покачиваясь и толкаясь. Кожа и жир ходили ходуном, суставы трещали.

И тогда Черри нашел колени Клода. Костлявые ягодицы старика впились в бедра Клода, но он заставил себя улыбнуться.

- Еще одно дельце, Клод, и, думаю, мы готовы подписать контракт, а? - Голдберг достал из кармана пиджака сложенные листы бумаги и положил их на стол.

- Д-да, сэр. Я готов быть частью команды.

Голдберг кивнул.

- Моя девочка Черри здесь окажет тебе особое внимание. Я угощаю. Она вернется сюда и расскажет мне, как ты справился. Если она будет довольна, то и я буду доволен.

Особое внимание?

Черри схватил его за затылок и впечатал лицо Клода в волосы на груди в форме сердечка. Волосы царапались, как подушечка для бритья, и один выбившийся волос застрял между губ Клода.

- Вот и все, что нужно сделать, новичок. Черри одобрит - ты в деле. Сможешь жить хорошей жизнью, ни от кого не терпеть дерьма. Что скажешь?

Я люблю тебя, Джессика.

Черри встал, взял руку Клода и повел его через зал клуба.

Его коллеги-менеджеры подбадривали его.

Перевод: Zanahorras

"МЫ ТАКИЕ, КАКИЕ ЕСТЬ"

Томас кормил Mаму, когда Хьюитт притащил мертвую соседскую собаку через собачью дверь, затем присел на корточки над бедным, жалким малышом и улыбнулся Томасу. Это была одна из тех иностранных комнатных собак с приплюснутыми мордочками, которые как бы хрюкают, когда дышат. Только эта уже давно перестала дышать. Похоже, Хьюитт долго ее жевал, прежде чем решил притащить к себе и поделиться с семьей.

Они не пробыли в новом доме и недели, а у них уже была первая жертва.

Томас не мог винить Хьюитта. Он просто делал то, что делает. Был верен себе.

Когда входная дверь распахнулась, Томас подхватил этого окровавленного мелкого ублюдка, распахнул заднюю дверь и выбросил его, как пушистый фрисби. Хьюитт счастливо залаял и бросился за ним.

Томас бросил ложку обратно в миску супа Мамы, затем поцеловал ее в лоб, прежде чем толкнуть ее стул через кухню в гостиную, вытирая кровь с рук. Она все равно не ела, у нее пропал аппетит после большого переезда. Томас слышал, что такой переезд может вызвать сильный стресс, так что он не устраивал из этого большой вони. Подумал, что в конце концов она достаточно проголодается.

- Итак... как все прошло? Умирал весь день, ожидая вас, дети. Расскажите мне все.

- Охуенно отстойно, - сказала Слоан, врываясь внутрь, бросая сумку на пол и захлопывая дверь за собой.

- Ой! - Эдди споткнулся, потирая середину лба. - Зачем ты это сделала?

- Слоан, я дам тебе шанс, поскольку знаю, эмоции зашкаливают  и все такое. Но если ты еще раз будешь так выражаться, особенно перед бабушкой, я повешу тебя за лодыжки и обескровлю, слышишь меня?

Из-за маски было трудно разглядеть выражение ее лица, но по тому, как она закатила глаза и скрестила руки на груди, он понял, что она вот-вот закатит истерику. Она вздохнула, покачала головой и прислонилась к стене.

Томас надеялся, что Мэй, возможно, сможет поговорить со Слоан. С тех пор, как эта девочка достигла подросткового возраста, Томас не мог с ней справиться. Он решил, что ей все равно будет удобнее довериться матери.

Если быть честным с самим собой, все перемены, которые она претерпевала, превращаясь из девочки в женщину - по крайней мере, так говорила Мэй, - пугали его до чертиков.

Эдди подбежал к Томасу и, обхватив его за талию своими пухлыми ручонками, крепко обнял, как всегда. Этот мальчик был сильнее гризли. Даже сквозь маску Томас мог видеть улыбку своего сына, у которого не хватало двух передних зубов. У него прорезались взрослые зубы, прорезая десны своими зазубренными краями, хотя еще только виднелись бугорки.

- А у тебя, Эдди? Как прошел твой первый день в школе, а?

Тот пожал плечами.

- Думаю, все в порядке. Учительница пыталась заставить меня снять маску, но через некоторое время сдалась. Я думаю, может быть, она боится меня, папочка.

Эдди рассмеялся и выпятил грудь от гордости.

- Другие дети доставляли тебе неприятности?

- Один мальчик немного. Его зовут Арт. Он все время называл меня "дерганой мордой" и пытался меня задирать. Но я не беспокоюсь о нем.

- Эдди? - Томас наклонился и взял мальчика за подбородок. - Что ты сделал? И не вздумай мне врать. Я же говорил тебе. Первый день школы, веди себя хорошо, не так ли?

Он пожал плечами.

- Я ничего не сделал. Пап, клянусь. Просто сидел тихо. Как ты мне и велел. Я не лгу! - ухмылка обнажила зубы в прорези его маски. - Но завтра уже не первый день.

- Ладно-ладно.

Томас взъерошил волосы сына, выпрямился и посмотрел дочери в лицо. Он решил игнорировать озорную улыбку сына. В конце концов, мальчик должен сам за себя постоять. Особенно, когда он новичок в школе.

Слоан не сдвинулась с места. Руки по-прежнему скрещены на груди. Голова повернута так, что она смотрела на входную дверь.

Дверь швейной комнаты распахнулась, и в комнату, переваливаясь, вошла Мэй. Когда они переехали в новый дом, это была первая комната, которую заняла Мэй. Она вытащила иглу изо рта и воткнула ее в рубашку, затем принялась тереть живот руками, как гадалка, пытающаяся заглянуть в будущее. На подбородке ее маски были пятна еды, и Томас подошел и провел пальцем по ним, затем сунул палец в рот. Он широко раскрыл глаза и как бы дернул головой в сторону их дочери.

Мэй поджала губы и кивнула. Поправила маску, чтобы было лучше видно ее улыбку, затем поплелась к Слоан.

- Хочешь поговорить об этом?

Эдди уже был на полу, играя со своими костями животных, так что Томас быстро схватил Маму за спинку стула и покатил ее на кухню.

- Я ненавижу это место! Я ненавижу этот дом, свою школу... Я ненавижу всех вас! Почему вы заставили меня переехать сюда?!

Голос Слоан был резким, дрожащим, будто она вот-вот расплачется.

Томас услышал ее топающие шаги, пока она бежала