Читать книгу - "Аукционист - Джоан Сэмсон"

твержу: давай со мной. По бутылочке в день, глядишь – и ума прибавится.

– Его и правда скоро турнут, если так дальше пойдет, – добавил Маджетт. – К вечеру начинает нести околесицу.

Джон и Мими встревоженно посмотрели на Когсвелла.

– Так и что у тебя сегодня? – снова спросил Маджетт.

– Долго еще вы будете это делать? – поинтересовался Джон.

Маджетт пожал плечами.

– Это у босса надо спрашивать. – Кстати, видел тебя в субботу, ты болтал с Тэдом Оуксом. Вы что, приятели?

– Да так, перекинулись парой слов, – сказал Мур. – Это теперь незаконно?

– Слыхал, он все распродал и переехал в Манчестер? Вот вчера и уехал.

– Так быстро? – удивился Мур.

– Помнишь засохший вяз, который он лет десять не мог все спилить? Рухнул на обе его теплицы, все там вдребезги. Можно сказать, повезло – вся семейка как раз укатила в Конкорд. Но, видно, Оукса это совсем подкосило.

– И он успел так быстро продать дом?

– Дансмор заплатил наличкой, прямо на месте.

– Сколько?

– Откуда мне знать? Как до денег дело доходит, все сразу язык проглатывают.

Джон сунул руки в карманы комбинезона.

– И что тебя, Рэд Маджетт, опять в Харлоу занесло?

Маджетт раздраженно дернул плечом.

– Там все фальшивка. Весь мир – дерьмо.

– Ну да, не то что Харлоу!

– Не-а, – отозвался Маджетт. – Здесь я вообще все ненавижу. Сойдет за причину, чтобы вернуться.

Он оскалился в усмешке, и Джон заметил, что передние зубы Маджетта, всегда немного кривоватые, теперь были надломаны, из десен торчали острые края.

– Тебя тут, похоже, особо не ждали, – сказал Джон.

Маджетт опять ухмыльнулся.

– Может, не ждали. Мне наплевать.

Тем вечером, когда Хильди отправилась в кровать, Джон и Мими расположились у экрана – как раз шла любимая телевикторина Ма.

Ведущий спросил парня в темной водолазке, в каком году была основана Американская ассоциация чирлидеров, тот неуверенно ответил что-то про двадцатые годы. Ма сказала:

– На некоторые вещи у вас нет никаких прав. Например, мой комод. Или секретер Па.

Мими с Джоном переглянулись. Ведущий на экране вручил двести долларов девушке в леопардовых лосинах – видимо, ее ответ оказался лучше.

– Небольшие пожертвования – еще куда ни шло, – продолжила Ма. – Но отдать все подчистую – нет уж, увольте. Твой отец этих проходимцев гнал бы со двора поганой метлой. Твой прапрапрадед горб надрывал, расчищая верхнее пастбище, еще когда в лесах кишмя кишели индейцы.

– Тебе же этот комод без надобности, Ма, – сказал Джон.

– Ты что, намекаешь, что мне пора помирать?

– Нет, Ма, вовсе нет, – вмешалась Мими. – Просто этот комод, может, нас убережет от беды.

– Да что вы о бедах знаете, – отозвалась Ма. – В старину каких только несчастий не было! Вспомните только, что стряслось с отцом. А в новостях сколько аварий показывают? Сотни людей накрывает разом.

– Что с того, если сам попадешь в эти сотни, – тихо заметил Джон.

– Чует мое сердце, за всем этим стоит Рэд Маджетт. Ни капли веры в нем отродясь не было, по крайней мере в такие простые вещи, как добро и зло. Это все от ума. Мелкий был, а все норовил выше головы прыгнуть. Каждый раз забирал приз за то, что больше всех стихов из Писания наизусть знал. Назло всем, потому что ему это легко давалось. В один год даже умудрился пролезть в президенты воскресной школы. Никак не пойму, как он сумел это провернуть. Уж точно каким-то нечестным способом, настоящих друзей у него отродясь не было. Злость берет, как вспомню. А хуже всего, когда он потом ко мне лип, теребил за рукав, как попрошайка какой: «Вы рады, что я получил приз, миссис Мур? Рады, что меня выбрали?» Видно, дома его плохо воспитывали. Вот и все тут. Терпеть его не могла. И никому он не нравился. Больно умный выискался. Ничего ему не нравилось – ни библейские истории, ни псалмы. Представь себе, даже ангелом в рождественской постановке быть отказался!

Тем временем на экране ведущий заставил участниц крутить жезлы. Одна, в платье, расшитом блестками, уронила свой жезл на ногу и запрыгала, морщась от боли.

– И что же нам делать, Ма? – спросила Мими. – Не то чтобы мы с Джоном горели желанием раздавать добро направо-налево.

– Хочу, чтобы ты показал, где его место. А место его не здесь.

Джон подскочил с кресла, сердито посмотрел на мать.

– Есть только один способ втолковать ему это, Ма, – сказал он.

Он принялся мерить шагами комнату, от печки к окну и обратно. Вдруг остановился, обернулся к матери, уперся обеими руками о металлический край холодной печи.

– Единственное, что меня удерживает, Ма, – три женщины, за которых я в ответе.

Мебель исчезала из дома постепенно – сперва мягкие кресла и качалка из гостиной, потом старый раскладной стол из столовой, чуть позже деревянные стулья из кухни. В один из четвергов Когсвелл согласился всего лишь на три ящика стручковой фасоли.

И словно немного успокоившись, словно решение продавать мебель дало им передышку, Муры с головой погрузились в летние хлопоты. Поспела кукуруза – та часть, что не досталась воронам. Огурцы, помидоры, кабачки и фасоль налились соком. Каждый день они ходили на пруд, учили Хильди взбираться по склонам, обходя шаткие камни и хрупкие сухие ветки. Они косили траву, сгребали сено, вилами накидывали его в старую телегу, а затем на тракторе отвозили к амбару и через верхние ворота сгружали в хранилище. В послеполуденные часы, ворча на жару и прислушиваясь к стрекоту сверчков, все вместе они закатывали на зиму помидоры и кабачки. Год выдался на редкость урожайным на ежевику, и после ужина Джон, Мими и Хильди бродили в сумерках по берегам пруда, собирали ежевику, а порой и чернику, наедаясь прямо с куста, остальное несли домой на варенье.

Дни становились все короче, а в доме оставалось все меньше мебели. Пока позволяла погода, во время еды они выносили Ма во двор, усаживали ее с подносом в большое садовое кресло, а сами с тарелками и стаканами устраивались прямо на каменных ступенях крыльца. После еды доили коров – Джон любил брызнуть струйкой молока прямо в рот Хильди, чтобы рассмешить девочку, – а потом на кухне тщательно мыли стальные ведра горячей мыльной водой. Два раза в неделю Джон сбивал масло. Днем, когда ступени нагревались на солнце, они пили холодную простоквашу и высматривали первые желтые листья на кленах, что росли у пруда.

О пропавших вещах никто не говорил, но жизнь всей семьи неуловимо изменилась. Они стали делать то, что раньше и в голову не приходило. Устроили вечерний пикник на вершине пастбища. Однажды на закате погрузили Ма в грузовик и подвезли к самому пруду – так близко, как только можно, – чтобы она полюбовалась, как плещется рыба. Джон привез из карьера машину песка и высыпал у сарая, чтобы Хильди играла не в дорожной пыли.