Читать книгу - "Ветры над усадьбой «Литтл Балморал» - Софи Жомен"

– Ты одна? – спрашивает она. – Адам уехал?

– Уже несколько дней назад, ему надо работать над репортажем.

– Понятно… – только и отвечает она, воздерживаясь от дальнейших вопросов.

На кухне я достаю чашки, ставлю на огонь чайник, открываю банку с чаем.

Элизабет смотрит на меня с новой нежностью, возникшей после того, как я узнала, кем мы с ней друг другу приходимся. Мне не хочется устраивать из всего этого трагедию и долго все обсуждать, но мне нужно кое-что прояснить.

– Бабетта, вы никогда ни о чем не подозревали?

– Нет… Когда ты приехала в Корнеот, я обратила внимание только на твое сходство с Ренатой. Надо было увидеть тебя рядом с Седриком, чтобы все понять. И пожалуйста, Федра, я хочу, чтобы теперь ты тоже обращалась ко мне на «ты».

Я с улыбкой соглашаюсь.

– Я не против. Тетя Рената, должно быть, переворачивается в гробу…

Бабетта усмехается.

– Это вряд ли, ведь она просила, чтобы ее прах развеяли под красным кленом.

– Я не знала…

Услышав это, я не могу не ежиться.

– Рената – кладезь тайн, теперь их отчасти разделяет это дерево. Я видела, что ты вплела мой шалфей в свой осенний венок, я польщена!

– Скоро придется его обновить, зима не позволяет медлить.

Она достает из кармана своей куртки очередной пучок шалфея.

– Ты, наверное, считаешь меня слегка не в своем уме, но мне как-то спокойнее, когда я снабжаю тебя шалфеем, даже если ты его не поджигаешь.

– Конечно, вы так добры… то есть ты.

Элизабет треплет меня по щеке.

– Моя девочка, я счастлива, что мы вместе.

Я в ответ улыбаюсь, борясь со смущением. Потребуется время, чтобы я освоилась, но это обязательно произойдет.

На следующий день снегопад уже не возобновляется, но света как не было, так и нет. Я провела вторую ночь в гостиной и спала лишь урывками, приходилось то и дело вставать и побрасывать дрова в камин, чтобы не околеть от холода, и мысленно благодарить Седрика, доставившего на крыльцо три тачки дров.

Я с улыбкой разглядываю комнату, где сплю, ем, читаю. Можно подумать, что здесь разбит походный лагерь, такой беспорядок окружает меня сейчас, но, думаю, тетя Рената меня не осудила бы.

Чтобы окончательно не погрязнуть в хаосе, я решаю заняться холодильником. Если я промедлю, то все его содержимое окончательно сгниет.

Снаружи максимум один градус тепла, поэтому я решаю попросту передвинуть холодильник на террасу, под козырек рядом с крыльцом, так продукты будут спасены.

Я считала себя сильной, но это ошибка: холодильник оказался для меня тяжеловат, я вся взмокла от усилий.

Проверяю, что есть в морозильнике. Продукты еще не совсем оттаяли, но температуры снаружи будет недостаточно, чтобы они сохранились. Я все достаю и принимаюсь стряпать, решив выбросить остальное.

Большая часть дня уходит у меня на приготовление разных блюд. Со стороны это, наверное, напоминает поле боя. Овощи получаются переваренными, пюре слишком густым, мясо в духовке подгорело, о состоянии ее самой я и не говорю…

К вечеру я чувствую, что с меня довольно, лучше я наведу порядок, а настоящую уборку отложу на потом.

Я сажусь перед камином в гостиной, превращенной в спальню, с миской более-менее удавшегося супа и скрещиваю пальцы: лишь бы вся эта ситуация не слишком затягивалась! Еще два дня – и я превращусь в пещерного человека.

Прошло пять дней с тех пор, как Адам уехал, из них четыре я не получала от него вестей. Возможно, он пытался со мной связаться, но тщетно. Все-таки напрасно я не обзавелась сотовым телефоном!

Закутанная в одеяло, не вылезая из мышиной пижамы, не снимая толстых носков, я испытываю все больше страха, когда о нем думаю. Вдруг, не сумев со мной связаться, он решил, что я нарочно пропала с радаров, что не желаю иметь с ним ничего общего? Вдруг он переживает сейчас то же самое, что девять лет назад, вдруг из-за каприза погоды мы больше никогда не увидимся? Я не представляю, как мне самой с ним связаться, не помню даже, как называется компания, в которой он работает. Меня быстро охватывает тревога, хотя до сих пор я более-менее справлялась со стрессом из-за его отъезда.

Ненавижу находиться в таком состоянии, это не я. Ведь я больше не брошенная девчонка, я не паникую, а владею ситуацией. Сейчас, убедив себя в этой относительной истине, я обнимаю диванную подушку и чудом засыпаю, хотя часовая стрелка еще не доползла до десяти.

28

Адам

Моя большая любовь

9 ноября

Я добираюсь до Корнеота в полночь. В жизни не видел столько снега на дорогах! Снегоуборочные машины сгребли его на обочины, нагромоздив в некоторых местах горы высотой в человеческий рост. Судя по метеосводке, департамент Крёз особенно пострадал от снегопада, но я все равно не представлял, насколько все серьезно.

Я выехал из Парижа около шести часов вечера без всяких раздумий. Отъезд вечером в пятницу оказался неудачной идеей, из-за снега и пробок дорога заняла у меня больше шести часов.

Во всем этом виновата Федра. Три дня я ей названивал, и все без толку. В магазине Элизабет тоже не снимали трубку. В конце концов до меня дошло, что снегопад оборвал часть линий высокого напряжения, но, черт возьми, я чуть с ума не сошел, не зная, не пострадала ли она. В восемь вечера Жюльен ждал меня на важный ужин с главным директором крупного журнала, что ж, ничего не поделать, уверен, они прекрасно справились и без меня.

Я торможу перед домом, на более-менее расчищенном дворе. Вылезаю из машины и тут же начинаю мерзнуть от ледяного ветра. Бегом штурмую ступеньки крыльца, освещенного автоматическими солнечными фонарями, и замираю, пораженный беспорядком на террасе, частично окружающей дом. Там свалка из поленьев, щепок, бутылок из-под фруктового сока на столе, которого при моем отъезде здесь не было, как не было котелка непонятно с чем, накрытого фольгой блюда, салатницы с макаронами и томатной пастой и так далее… И как здесь очутился холодильник?

Я долго разглядываю все это, ничего не понимая, пока до меня не доходит, что здесь давно нет электричества. Значит, Федра держит съестное снаружи во избежание порчи. Из любопытства, а также по причине многочасовой голодовки я приподнимаю фольгу – и морщусь от отвращения. Моему взору предстает нечто, похожее на пирог, цвета выпечки, но нос чует что угодно, только не пирог…

Задержав дыхание, я дергаю дверь, но она,