Читать книгу - "Ветры над усадьбой «Литтл Балморал» - Софи Жомен"

реальностью. Самайн, переход из света в тень? Надеюсь, что нет. Что бы ни произошло дальше, этот первый день ноября будет навсегда запечатлен в моей памяти.

При всем том я не собираюсь сдаваться. Пока Адам не спохватился, что меня нет рядом, я поднимаюсь на второй этаж, чтобы забрать оставшийся там обрывок письма. Я забираю тапок, которым воспользовалась, чтобы не закрылась дверь, и вхожу в мастерскую. При виде беспорядка, который мы здесь учинили, меня охватывает стыд. Все дело в панике, которая охватила меня вчера вечером от испуга, что он отнимет мой бесценный красный клочок бумаги.

Я уверена, что в прошлый раз его здесь не было. Реакция Адама, его попытка любой ценой завладеть им до меня, доказывает, что не он оставил его на столе. Но тогда кто? Я вздыхаю – иногда лучше не пытаться что-то понять.

Я не сразу нахожу бумажку. Приходится все перевернуть, чтобы обнаружить ее между досками пола. Я сажусь на пол по-турецки и сверлю бумажку глазами. Так ли важно теперь, чтобы Адам не узнал все содержание письма? Большую его часть он уже знает… Мой дух соперничества заставляет меня помешать ему найти последние обрывки письма.

Я всюду их ищу, поднимаю упавшие на пол холсты, подбираю валяющиеся вокруг меня предметы, вытряхивая из стаканов карандаши, не пропускаю ни одной мелочи – все тщетно.

– Где же они, черт возьми?

– Хочешь, помогу?

Я вздрагиваю и оглядываюсь на Адама. Я все еще в своей мышиной пижаме, он же успел принять душ и одеться. Сейчас именно та ситуация, когда мне хотелось бы, чтобы мы с ним были на равных, но нет…

– Ты ищешь это?

Он держит двумя пальцами клочок бумаги.

– Где ты его нашел?

Адам умопомрачительно улыбается.

– В единственном месте, где мне никогда не пришло бы в голову искать: в туалете.

– В туалете? Но… когда? Где?

– Прямо сейчас, за сливным бачком. Хочешь, отдам?

Я хмурю лоб.

– Если я скажу «да», то что ты попросишь у меня взамен?

Он подкрадывается ко мне, опасно улыбаясь.

– Чтобы ты сняла свой костюм Минни-Маус.

– Это не костюм.

– Называй, как хочешь. Ну как, соблазняет тебя моя бумажка?

Я гордо задираю подбородок.

– Чем докажешь, что не хочешь меня надуть и всучить бумажку, которую нашел давным-давно?

– Ничем, выбирай.

– Тогда я отказываюсь. Я не меняю свое тело на какую-то бумажку. Учти, то, что ты мне показываешь, – не стоящая внимания ерунда.

Я прохожу мимо него, решив удалиться с горделиво поднятой головой, но он с хитрым видом задерживает меня, взяв за руку.

– Я не требую отдать мне тело, речь только о пижаме. Она такая сексуальная! Шьют такие же для мужчин?

Я устало закатываю глаза и мягко высвобождаюсь.

– В конце концов ваше нахальство сыграет с вами злую шутку, мсье Лафай. Я не рву и не мечу только потому, что хорошо провела с вами время. Идемте, пора завтракать.

Он довольно смеется и идет за мной.

4 ноября

В следующие два дня разговор ни разу не касался письма. Мы буквально заперлись в доме, почти не ели, даже не вышли поздороваться с Роменом, приехавшим в воскресенье утром заняться Фергюсой и Шеррил. Мы впились друг в друга, как два подростка, у которых накопился миллиард слов друг к другу, миллиард ласк. Кажется, нас забросило в прошлое, этих девяти лет как не бывало, при каждом нашем прикосновении заново оживает то, что соединило нас тогда.

В том незапамятном прошлом мы с Адамом решили, что мы с ним родственные души и что ничто и никогда нас не разлучит. Теперь мы снова вместе, и я знаю, что мы с ним думаем одинаково, обходясь без слов.

– Мой босс хочет, чтобы я вернулся и работал из офиса по следам моего репортажа.

– Он им недоволен?

– Это из принципа, иначе Жюльен не умеет. Он еще ни разу не принимал чей-то материал без своих правок.

Я сдерживаю горестный вздох. Мне совершенно не хочется, чтобы он уезжал. Мне хотелось, чтобы эти два дня продлились еще, но у жизни свои законы, никому не дано замедлить ее бег.

– Работа – та еще дрянь, – весело говорит он, – но где взять без нее средства на жизнь?

Я выключаю чайник, наливаю в чашку горячую воду и сажусь за стол. Я уже три дня ничего не покупала, поэтому на завтрак нет ничего, кроме хрустящего печенья и сыра. Но я не испытываю голода.

– Когда ты уезжаешь?

– Сразу после завтрака. До Парижа четыре часа езды, в моих интересах не задерживаться, если я хочу избежать пробок и не слишком поздно добраться до офиса.

– Понятно.

Меня выдает тон. Адам сразу понимает, что у меня встал ком в горле.

– Постарайся увидеть хорошую сторону ситуации: одна ты спокойно отыщешь все недостающие кусочки письма.

Я выдавливаю улыбку и не завожу речи о возможности его возвращения.

– Я не оплошаю, можешь на меня положиться.

Через час Адам уезжает, забрав все свои вещи.

Дом сразу становится таким пустым, таким молчаливым… Я копошусь, стараясь отвлечься от горьких мыслей, от ощущения, что меня бросили, хотя оно завладевает мной все сильнее. Навожу порядок на кухне и в продуктовом шкафу. Все мою и тру, протираю стекла, даже если это лишнее, выгребаю золу из камина, чтобы заново его разжечь, засовываю во все тыквы свежие свечи, чтобы продлить Хеллоуин. Наконец, принимаюсь за стирку постельного белья.

Когда я вхожу с бельевой корзиной под мышкой в комнату, где две недели ночевал Адам, у меня опять встает ком в горле. Он оставил на столе чек на обговоренную нами с самого начала сумму. Это выглядит как свидетельство конца, от этого я испытываю горечь. С обратной стороны к чеку приклеен стикер с запиской:

Читая это, я не могу не улыбаться. Потом мой взгляд падает на красную бумажку, валяющуюся на полу. Несколько секунд я смотрю на нее, не двигаясь. Мне совсем не радостно оттого, что он выронил ее перед отъездом.

Впрочем, разве не этого я хотела – собрать письмо целиком, спрятать и не признаваться, что в нем написано? Я поднимаю бумажку и возвращаюсь в свою комнату за фильтром и за предыдущим обрывком, который раньше отложила, не читая. Потом я сажусь на кухне и раскладываю на столе все обрывки письма. Наведя фильтр на последние два из них, я вздыхаю.