Читать книгу - "Ветры над усадьбой «Литтл Балморал» - Софи Жомен"

Я с готовностью киваю.

– Ладно… ты. Когда вы… когда ты убедился, что я твоя дочь?

– Мы с тобой, без сомнения, очень похожи, моя мать поняла это задолго до меня и ужасно разволновалась, когда впервые увидела нас вместе… Самый безнадежный слепец – тот, кто не желает видеть. Когда она поделилась со мной своей уверенностью, я не стал ее слушать, счел это полной чепухой. Известно, что моя матушка всюду видит знаки! А потом ты сказала мне, что родилась в тот год, когда я посадил клен, в декабре, через девять месяцев после нашего с твоей матерью… знакомства. Тут уже пропали все сомнения. Прости, но мне не хватило смелости сразу тебе признаться, сначала я хотел стать тебе немного ближе…

Я понимающе киваю и тяжело вздыхаю.

С тех пор как я здесь, можно подумать, что вся моя жизнь сорвалась с цепи и поступает, как ей заблагорассудится, что я утратила над ней контроль. У меня чувство, что я несусь куда-то сломя голову, мне страшно, но жизнь учит, что мы живем всего раз…

Я опускаю ресницы и невольно роняю слезу.

– Ты плачешь?

Я торопливо вытираю щеку.

– Извини, это эмоции, с ними не сладить. Просто я…

– Что?

– …всегда пыталась представить себе отца: какой он, чем занимается, страдает ли без меня, а на самом деле он даже не знал о моем существовании. Я придумывала кучу историй с его участием, думаю, если бы мы повстречались, пока я была ребенком, то я была бы счастлива, что это ты – мой отец.

Видно, что я его растрогала. Он смотрит прямо перед собой и пытается справиться с подступившими слезами.

– Я тоже счастлив, что моя дочь – ты, Федра.

Он еще раз стискивает меня в объятиях, и я пускаю все на самотек.

Всю эту жизнь и все, что она еще преподнесет.

Вчера, стоило мне вернуться из «Чародейки», пошел снег, да такой сильный, что быстро, часа за три, завалил две нижние ступеньки крыльца. Я до вечера смотрела, как падают снежинки, пока вдруг не отключилось электричество, а значит, не стало ни интернета, ни телефонной связи, ни обогрева. В доме быстро упала температура, я всюду зажгла свечи, развела огонь в камине и стала готовить на газу, хотя обычно обхожусь микроволновкой. В моей комнате стало так холодно, что спать пришлось на диване в гостиной.

Хотя спать – это громко сказано… Я не переставала прокручивать в голове события минувшего дня, все еще не до конца сознавая произошедшее. Я столько думала о матери и о своем детстве, так погрузилась в воспоминания, что в конце концов разрыдалась, как будто это могло помочь выплеснуться всему тому, что я была бессильна выразить. У меня чувство, что мать предала меня, но у меня нет на нее злости, потому что мы очень друг друга любили. Невыносимое противоречие! В конце концов я обессилела и уснула, но, как ни странно, последним, что я ощутила, прежде чем забыться, было облегчение: отрезок моей жизни, который всегда был погружен во тьму, озарился светом.

Наутро, проснувшись, я выглянула в окно на сад и убедилась, что за ночь положение ничуть не улучшилось. Снегопад прекратился, но все выглядит так, будто я угодила в совсем другую страну. Колодец наполовину засыпан снегом, террасу накрыло толстым белым ковром, непонятно, как ее перила не ломаются под таким толстым слоем снега. Я почти уверена, что такое происходит здесь впервые. Я думала, что попаду во Франции в непривычные условия – но нет, только не в этом году!

В доме стало еще холоднее, чем накануне, если такое вообще возможно, поэтому я разжигаю в камине яркое пламя и собираюсь в сад за дровами, чтобы весь день его поддерживать.

Я даже не пью чай, торопливо надеваю зимние ботинки, шарф и шапку и высовываю голову за дверь. Ступеньки крыльца полностью ушли под снег, мне приходится сметать его вниз кухонным веником. Утирая взмокший лоб, я с ужасом думаю, сколько усилий потребуется, чтобы расчистить лопатой двор. Задача кажется неосуществимой. Даже если я доберусь до машины, она, несмотря на полный привод, забуксует в таком снегу. Подъездная аллея, естественно, в таком же катастрофическом состоянии.

Я вспоминаю про ослиц. Разгрести вокруг них снег в этот раз не получится. Я иду к ним, чтобы дать сена и наполнить водой несколько ведер, которые я у них оставила.

– Клянусь, в следующий раз от меня будет больше толку! – обещаю я им.

Два часа дня, света так и нет, я даже не могу узнать, идут ли ремонтные работы на линии. Знаю, надо запастись терпением и ждать, но чувство изолированности рождает тревогу.

Я гадаю, сколько времени продлится эта неопределенность, как вдруг до моего слуха доносится шум мотора. Я смотрю в окно веранды и вижу трактор, превращенный в снегоочиститель с огромным лемехом спереди. Он отважно движется по снежной целине, регулярно отодвигая в разные стороны вырастающие перед ним горы снега.

Я одеваюсь, выхожу на крыльцо и с удивлением вижу, что двоих из троих сгрудившихся в кабине трактора людей я знаю: это Седрик и Элизабет.

Я машу им рукой и жду, пока тракторист остановит свой агрегат поближе к крыльцу, иначе мне до него не добраться, снега навалило до самых лодыжек.

– Гляжу, вы выкатили крупнокалиберную артиллерию!

Седрик покидает кабину и подает руку матери.

– Нельзя было оставлять тебя отрезанной от остального мира. Пройдет несколько дней, пока снег растает.

– Здравствуй, Федра! – Элизабет чмокает меня в щеку. – Мы попросили Альбера помочь, видела бы ты, во что превратились дороги! Мы еле сюда добрались, на это ушло целых полчаса! В некоторых деревнях намело ветром сугробы, каких я в жизни не видывала.

Я машу Альберу рукой в знак признательности, и он едет дальше, разгребая снег.

– Мы ненадолго, – предупреждает Седрик, – Альбер заберет нас и поедет спасать из снежного плена другие дома, но у мамы произошел бы нервный срыв, если бы она не попала сюда и не убедилась, что у тебя все в порядке.

Я улыбаюсь Элизабет и отвечаю Седрику:

– Да, все в порядке, если не считать того, что без обогревателей я могу насмерть замерзнуть.

– У тебя хватит дров? – спрашивает Элизабет.

– Да, они за домом, надо только туда сходить.

– Я этим займусь, – вызывается со своей обычной готовностью Седрик.

Дожидаясь, пока он вернется с дровами, а Альбер устанет ездить туда-сюда по снегу, я приглашаю Элизабет в дом. Мы стряхиваем снег с одежды, разуваемся и проходим