Читать книгу - "Утаенный меч - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

Когда снова зашла Вариса, Апракса велела подавать одеваться. В столовую палату она в последнее время выходила редко, завтракала у себя в передней горнице, но сегодня ее била лихорадочная дрожь и кусок не лез в горло. И все же надо выйти – разузнать о мече получше. Невыносимо сидеть здесь и ждать, чувствуя себя приманкой в ловушке, куда скоро скользнет змий, а ловец будет ждать его с занесенным мечом...

Но меч не заставил ждать: пришел к ней сам. Вот он лежит на столе, на скатерти малинового шелка, длинный, с позолоченной рукоятью узорной бронзы. Его темный клинок сам напоминал опасного змея. Он был еще не полностью готов, частично отчищен, на краях лезвия виднелись щербины, оставшиеся, надо думать, от той злополучной битвы, после какой и меч, и его хозяин заняли каждый свою могилу.

– Или меня будешь напополам рубить, чтобы гады полезли?

Апракса, кажется, вовсе того не испугалась, но Роман содрогнулся, сообразив, что и правда явился к ней с мечом в руке.

– Хотел, чтобы ты его увидела, – от другого края стола ответил ей Роман. Он старался держаться спокойно, но голос выдавал напряжение. – Это он, Георгиев меч. Им врагу нашему, огненному змию, погибель будет принесена.

Князь сказал почти правду: он хотел показать жене меч, но не сказал зачем. На самом деле он хотел увидеть ее глаза и понять: радует ее скорая гибель змия или печалит? На чьей она стороне – его венчанная супруга и возлюбленная змия?

Пока Роман считал жену мертвой ведьмой, обманом проникшей в мир живых, он не сомневался, что змий и есть ее желанный возлюбленный, а муж – приготовленное для него угощение. Но, за несколько дней наведя некий порядок в мыслях, почти поверил, что Апракса сказала ему правду: она показалась ему покойницей из-за наговоренного поклада. Кто принес и зашил ей в изголовье этот поклад, он предпочитал не думать. Даже если это сделала Феофания, болезненный вид и упадок духа старой княгини говорили, что больше она ничего такого не сотворит. Суди ее бог, а позорить старуху, обличая ее вину перед людьми, Роман нисколько не хотел. Однако выходит, что Апракса привечала змия… потому что принимала его за Романа! Змий крал ее законную супружескую любовь, которую она жаждала вручить мужу, но не могла… потому что он упорно ее отвергал. И тогда права гневная Лексана, винившая его, князя, в появлении змия. Думать об этом было мерзко, и Роман пока не решил, как с этим быть.

Но как эти чары сказались на самой Апраксе? Она не покойница, но по ее исхудавшему телу, осунувшемуся лицу, лихорадочному румянцу, частому сухому кашлю, склонности метаться между потом и ознобом было ясно, что если не сами чары, то вызванная ими любовь огненного змия подорвала ее здоровье. Прежняя цветущая дева исчезла, ее сменила изможденная, но полная внутреннего огня женщина с лихорадочно блестящими глазами. Роман не мог видеть в ней свою жену – это была жена змия, а от него, Романа, она сейчас находилась много дальше, чем в день венчания. Но желает ли она стать прежней? Вернуться к нему? Сейчас Апракса уже не вызывала в нем прежнего ужаса, но сохранялась отчужденность. Роман хорошо понимал: та любовь, ради которой Апракса согласилась за него выйти, сгорела и развеялась прахом. Быть может, он сумеет внушить ей другую, новую любовь. Но сначала нужно избавиться от змия.

– Георгиев меч… – полушепотом повторила Апракса. – Я думала, его на свете-то нет.

Она подняла было руку, но прикоснуться не посмела. Весь облик меча – израненного, но не побежденного воина, сорок лет отсидевшего в своих «погребах глубоких», но не сломленного, внушал почтение и тайный ужас. Апракса задрожала, всем существом ощущая: это лежит Ильянова погибель.

«Кликни меня!» – велел ей Ильян на прощание, на исходе этой вот ночи. Нет, Апракса вовсе не собиралась звать Ильяна, когда меч, гонец, присланные за ним самой смертью, лежал перед ней. Но мысль ее устремилась к нему стрелой – мысль, изостренная тревогой и любовью.

– А где же… где же Георгиево плечо? – Апракса улыбнулась краем рта, но в глазах ее Роман видел скорее страх, чем веселье. – Ты сам… против него выйдешь?

– Не я. – Роман опустил взгляд, стыдясь, что вынужден переложить самое важное свое дело на другого, да еще младшего. – Всеволод… Он по-крещеному Георгий. Как брат Ростиславны. Он тоже был Всеволод-Георгий. По его молитве авось поможет бог…

– Брату на битву идти, а жена тебе достанется? – В голосе Апраксы слышалась насмешка. – Не боишься за него? Ты ведь ему старший брат, все равно что отец. Он тебя как отца почитает. Что, если змий одолеет? Что, если он Георгий, да не тот?

– Что ты такое говоришь? – ответил Роман с досадой, которую усиливало внутреннее согласие с ее словами. – Этот меч ему самим богом дан. Сорок лет он во тьме таился, из живых людей о нем одна только игуменья Валина знала, с тех пор как мать Аскитрея, моя прабабка, умерла. Мог бы там пролежать еще сто лет, пока церковь не рухнула бы. А вот явил его господь! Значит, есть его воля, чтобы змию погибнуть.

– Или Всеволоду. И такова божья воля может быть. Была же его воля тому Всеволоду погибнуть, отроку невинному. А этот во всем ему подобен. Рядом его положат, под стеной церковной, крест серого камня поставят. – Апракса говорила напевно, и в ее голосе Роман слышал бездушную насмешку. – Надпись напишут: «Помяни, господь, раба твоего отрока Всеволода…». Будут рядом лежать, поди пойми, кто был дед, кто внук.

– Не говори так! – оборвал ее Роман; от этой речи его обдало холодом. – Он одолеет! Такова божья воля! А ты…

Гнев и страх придали ему смелости спросить прямо. Роман обошел стол, вплотную приблизился к Апраксе и взял ее за плечи:

– Ты-то кому победы желаешь? Брату моему? Или змию?

Впервые со дня свадьбы Роман по доброй воле прикоснулся к Апраксе; ощущение, что рядом с ним – настоящая, живая женщина со своей долей, которая в их семьей едва не погибла, ошарашило его и сбило с толку. Они, князья плечеевские, заслужили ее неприязнь. Но не желает же она погибели себе!

Апракса смело взглянула ему в глаза, и ее взгляд, горячий и острый, будто змеиный, заворожил Романа.