Читать книгу - "Ветры над усадьбой «Литтл Балморал» - Софи Жомен"

Но она пропускает «дорогую» мимо ушей и распластывается на диванных подушках с закрытыми глазами, растрепанная, с полуоткрытым ртом. На ней жуткий фартук, лоб в муке, пятно от шоколада на футболке, но я все равно не помню, чтобы она была так хороша, как сейчас. Грудь вздымается после беготни по дому, жилка на шее трепещет в такт биению сердца. Меня охватывает неожиданное желание, становится трудно дышать.

Я прячу бумажку в задний карман джинсов и сажусь с ней рядом, полностью выбитый из колеи мощью охватившего меня чувства.

Она неожиданно вскакивает и с воинственным кличем садится верхом мне на колени, лицом к лицу, не соображая, чем это ей грозит. Она пытается заставить меня разжать кулак, в котором уже ничего нет, но я не сдаюсь и сижу неподвижно.

Понимает ли Федра, что происходит? Так или иначе, она постепенно перестает ерзать, теперь наши лица разделяют всего несколько сантиметров, ее зеленые глаза неотрывно смотрят на мои губы.

Мгновение – и все летит в тартарары.

– Терпеть тебя не могу… – шепчет она и впивается мне в губы.

Я уже весь пылаю, мне требуется все самообладание, чтобы не опрокинуть ее на диван и не сделать с ней то, что меня подмывает сделать уже не один день.

За девять лет ничего не изменилось. Огонь ее языка, вкус ее губ, запах ее кожи – все такое же, как тогда. Я схожу с ума, когда она запускает пальцы мне в волосы, чтобы целовать меня со всей нарастающей страстью.

Она сама ложится на диван, увлекая меня за собой, гладит мне спину, плечи, ее глаза полузакрыты, щеки розовеют от желания, дыхание сбивается.

– Федра…

Моя Федра, та, кого я всю жизнь ждал…

– Она моя! – выкрикивает вдруг она, отталкивая меня и брыкаясь.

Как это понимать?

Я высвобождаюсь, она вскакивает и убегает в прихожую.

Я чувствую себя дурак дураком. До меня доходит, что она завладела проклятой бумажкой. Я даже не почувствовал, как она запустила руку мне в карман. Мне бы обидеться на то, как она меня провела, злоупотребив моими чувствами, но нет, я только хохочу, от этого мне хорошо.

Я ей отомщу, в следующий раз она, а не я, потеряет голову.

Ни капельки в этом не сомневаюсь.

23

Федра

Фокус-покус

31 октября

Не хочу, чтобы он прочел эту записку! Казалось бы, всего несколько безобидных с виду слов, но ими все сказано: моя любовь, мои надежды, моя боль, принадлежащие только мне. Я никак не опомнюсь после того, что мне пришлось выкинуть, чтобы он ее не прочел. Я застала Адама врасплох, он не подозревал, что произойдет спустя мгновение. Но удовлетворение быстро сменилось чувством стыда, из-за которого я провела следующую ночь без сна. Этот поцелуй… Он получился самым волнующим в моей жизни, потому что я ждала его все эти девять лет, девять лет он владел моими фантазиями, девять лет казался таким реальным… Но вот он случился – и превзошел все, что я была способна вообразить, его и моя зрелость, столкнувшись, высекли сноп искр, привели к взрыву взаимного плохо неконтролируемого желания. Если бы он стал срывать с меня одежду, я бы, без сомнения, не сопротивлялась, а то и сама стала бы его раздевать.

Неужели человеческое тело само в точности знает, кому оно предназначено? С кем хочет быть? Неужели оно так связано с другим, что даже вечность ожидания перестает существовать в момент встречи? Это так иррационально, но это именно то, что я вчера пережила. Адам всегда оставался в моем сердце, я всегда его ждала, надеялась, что рано или поздно он объявится. Что же теперь будет? Понятия не имею. Сначала надо отпраздновать 31 октября, а дальше видно будет.

В моем возрасте уже неприлично так сильно волноваться при мысли о бале на Хеллоуин, но каждый год повторяется одно и то же, у меня это, видимо, в крови.

В детстве мама водила меня в Хеллоуин по улицам Лаваля, мы искали конфеты и другие лакомства, для меня это было сравнимо по важности с Рождеством. Каждый год я ждала этого события с почти что истерическим нетерпением.

Я беру вешалку с найденным на чердаке платьем. Оно проветривалось несколько дней, я очистила его от пыли и опрыскала духами, но запах затхлости остался. Я с улыбкой представляю, с каким отвращением будет надевать свой костюм Адам, но нисколько не сомневаюсь, что праздничная обстановка придется по сердцу нам обоим.

Платье не в лучшем состоянии, но я надеваю черные панталоны в белую полоску, принадлежавшие моей оригиналке-тете, кружевную юбку из сундука и само платье – с удвоенной осторожностью.

На счастье, Дженис Линклейтер была кругленькой, вроде меня. Я боялась, что ее платье на меня не налезет, но оно, наоборот, как на меня сшито, только не получается самостоятельно застегнуть пуговицы на спине.

Собственное отражение в зеркале вызывает у меня смех. Мне придется щеголять на балу в красных кедах. Больше ничего нет, но сойдут и они.

Я взбиваю волосы и принимаюсь наносить макияж, пользуясь чудесной палеткой теней, купленной онлайн и доставленной только сегодня утром. Немного серых теней, немного зеленых, немного желтых – и пожалуйста, такую восковую физиономию пришлось бы поискать! Я довольна и собой, и своим ношеным платьем. Такое впечатление, что меня разбудили после тысячелетнего сна и достали из тесной могилы…

Я не жалею черных теней, которые накладываю под глаза, чтобы больше походить на персонажа фильма про привидения «Биттлджус»[15]. Я крашусь от души, намеренно перебарщивая, мажу ярко-красной помадой губы, накладываю серо-зеленый лак на ногти (пусть думают, что я копалась в грязи)… Все, готово! Благодаря платью от меня тянет мертвечиной, сегодня это стильно.

Я выхожу из комнаты, уверенная в своей неотразимости, и стучусь в дверь Адама.

Он открывает – и я застываю с широко разинутым от удивления ртом.

Видавшие виды рубашка, жакет и сюртук очень ему идут, но этого никак нельзя сказать о брюках, они ему коротковаты и слишком узки, особенно в бедрах и в паху, поэтому я кусаю губы, чтобы не расхохотаться, видя, как он жестикулирует и натягивает ткань, чтобы удобнее себя чувствовать.

– Я весь стиснут, целый вечер мне никак не продержаться. Можешь надо мной смеяться, я не возражаю.

Чтобы ему было не так обидно, я демонстрирую ему свои полосатые панталоны и кеды.

– Мы с тобой два сапога пара. Готов гримироваться?

Он морщится.