Читать книгу - "Принцесса (не) должна умереть - Анна Сергеевна Платунова"

что становиться обузой тоже не собираюсь. Ни одной жалобы от меня не услышат.

Молодая целительница принесла мне на листе лопуха ломоть хлеба с сыром, очищенное яйцо, маленькую выдолбленную тыкву: такие используют вместо фляг для воды.

— Поешь. — Она села рядом. — Потом я залечу твои руки.

Я посмотрела на лоскуты, обматывающие ладони. Кое-где на них проступила кровь, но боли я не чувствовала.

— Хорошо. Я все забываю узнать твое имя…

— Китти.

— Китти. Спасибо, что ты с нами.

Я впихнула в себя еду, не чувствуя вкуса. Мне понадобятся силы, впереди нелегкий путь, еще ничего не закончилось.

Китти сидела чуть поодаль, ждала. Она что-то говорила о том, что в лесу много грибов — самый сезон — и что она сварит на всех сытную грибную похлебку. Я кивала из вежливости, так же, как она из вежливости отвлекала меня беседой.

— Ну что, готова?

Китти расположилась рядышком, подбодрила меня улыбкой и указала глазами на перебинтованную правую руку.

— Начнем с этой? Я пока не развязываю бинты, сначала продиагностирую, выясню, насколько глубоки порезы. Не бойся, это не больно, но ты почувствуешь прикосновение моей магии. Потом мы смочим водой…

— Ты можешь не описывать мне все, что собираешься делать, — качнула я головой. — Знаю, у целителей так принято, но просто делай все, что нужно, я тебе доверяю.

Китти снова улыбнулась — на этот раз улыбка не задела ее серьезных серых глаз. Она сосредоточилась на деле, наклонилась над моей ладонью, отпуская магию.

Но вдруг вздрогнула, вскинула голову.

— Нет… — прошептала она. — Как?..

Она кинулась к неподвижному телу Эрика и стремительно расстегнула молнию на его комбинезоне, накрыла обеими руками темнеющую на груди рану. Китти выглядела совершенно ошеломленной, рот сам собой округлился маленькой буквой О. Взгляд целительницы устремился вдаль, но на самом деле она вглядывалась внутрь себя, вслушивалась в свои ощущения.

— Что? — выдохнула я.

Мое сердце, что в последний час трепыхалось обвисшей тряпочкой, наполнилось кровью и заколотилось с утроенной скоростью.

— В нем еще теплится жизнь! — крикнула Китти.

С ее ладоней в грудь Эрика уже вливалась сила, которую я видела не глазами, а тем шестым чувством, внутренним зрением, которому меня научил Корвин.

— Как это возможно?

Я вскочила на ноги. Снова села. Чем помочь, что предпринять? Принести что-то? Куда-то бежать? В итоге я просто бухнулась на колени и сложила руки под подбородком в немой молитве. Никогда еще я так часто не обращалась к Творцу, как в последние дни.

— Моих сил… не очень много… — прерывисто говорила Китти, не прекращая усилий. — Сделаю все… что смогу…

— Но ведь его сердце не билось. Не билось, — повторяла я. — Не билось!

Неужели мы могли так ошибиться? Пульса не было, кровь не лилась, Эрик не дышал. Я бы заметила, я не отходила от него ни на шаг!

— Оно бьется! — отрезала Китти. — Но очень медленно! Это из-за… Погоди!

Наши крики и суета вокруг Эрика не остались незамеченными, со всех сторон полянки к нам устремились люди. Я видела движение краем глаза, но не оборачивалась. Мой взгляд метался между бледным лицом Эрика и руками Китти на его груди. Она прямо сейчас залечивала глубокую смертельную рану, соединяя ткани слой за слоем. Кропотливая работа, которая требует не только внимательности, но и всех имеющихся сил целителя. По лицу Китти катился пот, застилал ей глаза, все, чем я могла сейчас помочь, протереть ей мокрый лоб своей грязноватой повязкой.

— Рин? — послышался голос Майлза.

— Не подходите, — взмолилась я.

Люди толпились, образовывая плотное кольцо, а Китти и так уже задыхалась от напряжения.

— Все назад! — закричал Вейн. Какой у него, оказывается, громкий голос.

Целительская магия, которая вначале била из ладоней Китти мощным потоком, превратилась в ручеек, потом в тонкую струйку. Казалось, что Китти вытягивает из самой глубины своей души последние капли силы. Из ее левой ноздри потекла кровь, но целительница не обратила внимания на эту неприятность, не прервалась ни на миг.

Но вот она отняла руки: на груди Эрика, там, где только что чернела рана, остался лишь розовый шрам.

— Он не дышит…

Китти молча — у нее просто не осталось энергии на разговоры — взяла руку Эрика и перевернула ладонью вверх. И вторую. На коже горели укусы гударей. Их было много. Если не считать те, что имелись на лице и шее, Эрика укусили раз десять, не меньше. Но почему в ладони?

— Яд. Замедляет все процессы в организме, — прошептала Китти, постепенно приходя в себя. — Рана была бы смертельной, если бы не яд гударей. Сердечная деятельность, дыхание — все угнетается. Поэтому он не потерял слишком много крови, поэтому выжил…

Мне чудилось, что в моей пустой голове набатом стучит колокол.

— Он жив? — Я не верила тому, что произнесли мои губы.

Голоса вокруг подхватили и понесли дальше, но уже не с вопросительной, а с утвердительной интонацией: «Он жив! Он жив!»

— Но столько укусов… Я не пойму откуда, — нахмурилась Китти.

Я знала откуда. Когда мы все мчались по душному проходу, вдыхали аромат подгнивших цветов и отмахивались от жалящих насекомых, Эрик не просто так бежал рядом со мной. Он не знал, что меня не жалят. Он хватал пикирующих на меня гударей голыми руками, и они кусали его снова и снова.

Я прижала ладонь ко рту. Если бы… Если бы Эрик не защищал меня тогда от укусов, забыв обиды, и не оставался моим верным другом до самого конца… Если бы Корвин поставил на первое место необходимость, а не свою любовь ко мне, и бросил тело Эрика в лабиринте… Если бы я не схватилась за меч, раня ладони, и Китти незачем было приходить, чтобы исцелить меня…

Столько невероятных совпадений!

Но что, если случайности не случайны? Что, если Творец или другая неведомая добрая сила протягивает нам руку в самый отчаянный и темный час, чтобы подарить второй шанс тем, кто действительно его заслуживает? А Эрик, мой прекрасный друг, заслуживал этого шанса, как никто другой!

— Так он жив?

Растолкав толпу, к Эрику пробился его отец, рухнул рядом. Теперь они с сыном стали еще больше похожи, потому что полковник Грейвуд больше не прятал эмоций за маской стойкости. Она растрескалась, как лед на реке весной, являя нам и боль, и радость. Улыбка у старшего Грейвуда оказалась такая же красивая и открытая, как у Эрика.

Я рыдала. И чьи-то сильные руки обнимали меня со спины. Теплые губы прижались к виску. Корвин. Он не говорил ни слова, но снова находился рядом, когда был нужен.

— Он очнется