Читать книгу - "Ветры над усадьбой «Литтл Балморал» - Софи Жомен"

потом просит у своих гостей прощения и бежит в дом, ответить на давно не прекращающийся телефонный звонок.

Анри тем временем поднимает свою огромную тыкву и под негодующие крики жены надевает ее себе на голову.

– Р-р-р-р-р! – рычит он.

– Глазам и ушам своим не верю! – возмущается Мартина. – Ты когда-нибудь повзрослеешь? Тебе семьдесят пять, а ведешь себя, как десятилетний! Делаешь глупости, достойные твоих внуков.

– Вот поэтому они и предпочитают меня тебе, – раздается из тыквы его голос.

– Ну, я тебе покажу!

Он, покачиваясь, удаляется с тыквой на голове, жена торопится за ним с тряпкой в руке.

Я провожаю глазами потешную пару, потом мой взгляд утыкается в широкое окно гостиной. Федра сидит в кресле и разговаривает по телефону. Разговор, видимо, серьезный, она сидит не шевелясь.

– Она ваша девушка? – интересуется семидесятилетний Жак, вылитый нынешний король Карл, даже уши такие же.

– Что? Нет-нет, ничего похожего. Мы дружили в юности, когда у моих родителей был дом в Корнеоте. Федра сдала мне комнату на две недели.

Он хитро улыбается и толкает меня локтем.

– Разговоры разговорами, а потом глядишь – и…

– Ничего такого не произойдет, уверяю вас.

– А она хорошенькая! Вы так не считаете?

– Почему, считаю.

Врать ни к чему. Чего мне скрывать? Все равно ясно как божий день, что я к ней неравнодушен.

Прежде чем я успеваю ответить Жаку-Чарльзу-Карлу, Федра возвращается с неподдающимся расшифровке выражением на лице и начинает с отсутствующим видом проверять успехи своих учеников. Потом еще раз просит ее извинить, обещает быстро вернуться и удаляется в сторону огорода.

– Моя жена была такая же, – не унимается проказник Жак. – Видели бы вы ее фигуру! Пятьдесят лет брака! Вот увидите, когда найдется обувь вам по ноге, вы перестанете замечать, как летят годы!

– Ничуть в этом не сомневаюсь. Можно мне ненадолго отлучиться?

– Бегите! Она исчезла за плакучей ивой. – «Чарльз» заговорщически подмигивает.

Я благодарю его кивком, вытираю руки тряпкой, пачкая ее в оранжевый тыквенный цвет, и виляю между кочками огорода, где изрядно поубавилось тыкв. Он ограничен рядом деревьев и обнесен заборчиком, я толкаю калитку и тороплюсь к журчащему чуть ниже ручью, за которым простирается луг. Этому месту недостает ухода, но я запамятовал, до чего «Литтл Балморал» велик и богат деревьями, живыми изгородями и кустарником. При должной заботе все это станет гораздо привлекательнее.

Я иду вниз по тропе, едва заметной в высокой траве, и вижу Федру. Она сидит на скамеечке, лицом к мирно журчащей речке, прячась от ветра за красной листвой клена, кажущейся искусственной из-за своей яркости. Взгляд Федры устремлен в пространство, ей не до меня.

– Эй! – окликаю я ее. – Все хорошо?

Она вздрагивает от неожиданности, оглядывается и робко улыбается.

– Да. Прости, мне нужно было немного побыть одной.

– Тогда я пошел, не буду тебя тревожить.

– Нет!

Я замираю. Она похлопывает ладонью по скамейке рядом с собой. Я послушно сажусь.

– Я не была здесь с 2016 года. Тетя посадила этот клен в честь Канады и в память о своем отце, очень любившем эти деревья. Для меня клен стоял здесь всегда, мы с ним примерно ровесники, я наблюдала, как он рос. Увидела после девятилетнего перерыва, как он вытянулся, разросся и похорошел, – и поняла, что многое пропустила.

Я помалкиваю, ей нужно выговориться, нужен слушатель.

– Я опасалась сюда возвращаться, не знала, что меня ждет, а главное, боялась очутиться лицом к лицу со своим прошлым, со своими воспоминаниями. А тут еще этот телефонный звонок, из-за него теперь все покатится кувырком.

– Хочешь об этом рассказать?

Она кивает.

– Художественная галерея сообщила мне о продаже одной из тетиных картин. Мне причитается за нее сто тридцать тысяч евро.

Я восхищенно присвистываю.

– Куча денег!

– Именно…

Я смотрю на нее, в ее глазах блестят слезы, она вот-вот расплачется.

– Тебя это печалит?

– Нет. То есть да. Знаешь, я всегда жила скромно, мне трудно осознать, что со мной теперь происходит.

– Произошло хорошее событие, твои денежные трудности частично устранены.

– Да, благодаря тете, к которой я привыкла плохо относиться – как выясняется, зря. Не уверена, что я этого заслуживаю.

– У всех есть причины чувствовать себя виноватыми, в этом смысле никто не заслуживает того, что имеет, но, по-моему, мы должны быть благодарными за все, что само идет к нам в руки. Делать наоборот – нарываться на неприятности. Одним словом, я рад за тебя, Федра.

– Спасибо… – вздыхает она.

Кленовый лист отрывается от ветки и опускается на скамейку между нами. Я беру его, чтобы рассмотреть, глажу тонкие бурые прожилки на ярко-алом полотне листа, переворачиваю его и даю Федре, та осторожно к нему прикасается.

– Соскучилась по Канаде?

– Еще не успела.

– Неужели?

– Это либо придет, либо нет. Все равно у меня уже нигде нет родни. Я осталась совсем одна.

У меня просится с языка ответ, что у нее есть я, но кто я для нее? Да, в ранней юности она отдала мне свое сердце и даже свое тело, но что это значит теперь? Я тот, кого она в силу обстоятельств забыла, что с того, что я ее не забыл?

– Уверен, к тебе все вернется.

Она признательно улыбается.

– А ты?

– Что я?

– Ты собираешься создать с кем-то семью, завести детей?

Этот вопрос так меня удивляет, что я не сразу соображаю, что ответить.

– Как тебе сказать…

– Нет, извини, не надо отвечать, это неуместный вопрос.

– Вовсе нет, просто…

Не могу же я признаться ей, что после нее запретил себе мечтать о чем-либо подобном!

– Вот вырасту, тогда и… – бормочу я, пытаясь превратить все в шутку.

Федра опять улыбается, мне это нравится, она вся светится в этот момент.

Мы оба молчим. Странное молчание, в нем присутствует что-то необъяснимое, это пауза с ароматом ностальгии.

– Ты обозлился на меня, когда я улетела, решил, что я нарочно ничего тебе не сообщила?

Я решаю ответить честно, но без надрыва, ведь он уже не имеет никакого смысла.

– Да, было дело.

– Я тоже на тебя злилась… Странная штука жизнь, правда? Люди встречаются, расстаются, ненавидят друг друга, а потом понимают, что ошибались.

– Я никогда тебя не ненавидел, Федра.

Она опускает глаза.

– А я тебя – да.

Я чувствую, что настал момент для шутки.

– Это потому, что ты всегда была злопамятнее меня.

Я легонько пихаю ее локтем, чтобы разрядить атмосферу.

Потом я встаю, давая понять, что тема исчерпана, но она хватает меня за рукав. Я замираю, от тепла ее пальцев у меня перехватывает дыхание.

– Я рада, что ошиблась, Адам.

Она поднимает на меня