Читать книгу - "Ветры над усадьбой «Литтл Балморал» - Софи Жомен"

из комнаты, как будто ее сносит ветром. Я бегу за ней, она срывает с дверцы холодильника стикер, бросается в гостиную и там с деликатностью бульдозера бьет по клавишам телефона.

Мне слышны длинные гудки.

– Скоро полдень, наверное, она уже закрыла магазин… Черт, придется туда ехать. Вся эта история сводит меня с ума.

Я пытаюсь ее переубедить.

– Лучше поговори с ней завтра, когда у тебя в голове все уляжется, согласна?

– По понедельникам у нее закрыто, – бормочет она.

– Тогда утром во вторник. Что от этого изменится? Обязательно хочешь мне напомнить, что ты самая нетерпеливая девушка на свете?

Я заставляю ее хотя бы чуть-чуть улыбнуться – это уже чудо.

– Ты прав, но со времени моего возвращения все происходящее здесь противоречит логике. Ничего не происходит так, как задумано. Даже мое прошлое оказывается совсем другим.

– В каком смысле?

– Ты ведь так и не узнал, почему мы с мамой так резко уехали?

Я качаю головой.

Федра вздыхает и опускается в одно из кресел перед холодным камином. Я сажусь с ней рядом.

– Моя мать думала, что ее сестра промотала семейное наследство. Я только об этом и слышала. Она годами не могла смириться с этой несправедливостью, я тоже привыкла винить тетю. Мы больше не получали от нее вестей и сами с ней не связывались. Я даже не уверена, что она узнала о смерти моей мамы.

– Печально это слышать.

– Мне тоже, потому что все это неправда.

Я морщу лоб.

– Оставшиеся деньги спустила моя бабка, когда была уже не вполне в своем уме. Я только сегодня узнала об этом от Элизабет. Моя тетя была ни при чем, наоборот.

– Она не пыталась растолковать это твоей матери?

– Похоже, что пыталась, но мама слишком негодовала, чтобы прислушаться. Тетя Рената умерла совсем одна, рядом с ней не было родных людей, – заключает Федра, готовая расплакаться.

Что тут скажешь? Такие истории происходят сплошь и рядом, им нет числа.

Федра вся дрожит, в доме не больше восемнадцати градусов.

– Хочешь, я разожгу камин?

Она молча смотрит на меня, потом улыбается.

– Сделай милость, Адам. Спасибо. И…

– Да?

– Извини, что накинулась на тебя с обвинениями.

Я усмехаюсь.

– Когда происходят необъяснимые события, всегда хочется найти виноватых, хотя здесь-то все просто – если никто не виноват, вали все на домашнее привидение!

Она качает головой и швыряет в меня подушкой.

– Раз такое дело, приготовлю поесть, это будет твое наказание, в другой раз не будешь насмешничать. Ты голоден? – спрашивает Федра.

– Как волк!

Не надо было соглашаться, лучше протянуть ноги от голода, чем утолять его ломтиками хлеба, смазанными майонезом, и чипсами из пакета. С Федрой стремительно несешься вспять, у меня ощущение, что я вернулся в студенческие времена.

Она решает посвятить послеобеденное время сдвиганию мебели у себя в комнате, предшествующему покраске стен. Я устраиваюсь за ноутбуком, чтобы поработать над статьей, но работа никак не идет, из головы не выходит утренний скандал и письмо, которое она написала мне когда-то.

Я достаю из кармана три рваные бумажки, исчирканные красным, подношу их к окну, пытаюсь хоть что-то разобрать, но тщетно.

Здесь помог бы красный пластмассовый прямоугольник из ящика в секретной мастерской, где он лежал вместе с этими бумажками. Конечно, это фильтр, как я раньше не сообразил? Я на цыпочках покидаю свою комнату, бесшумно поднимаюсь на второй этаж и крадусь к двери, ведущей в башню.

Заперто.

Чего и следовало ожидать.

Для порядка я дергаю дверь и в сердцах машу рукой. Ничего не поделаешь.

Письмо предназначалось для меня, поэтому я вправе знать, что в нем было написано. Меня дополнительно подстегивает нежелание Федры сообщить мне его содержание.

Где найти другой такой фильтр в захолустье под названием Корнеот? Я не уверен, что нечто подобное отыщется даже в Гере.

Я снова пытаюсь открыть чертову дверь, злясь, что у меня ничего не получается. Чувствую, это грозит превратиться в наваждение.

Потом я возвращаюсь в свою комнату, расправляю бумажки на столе и прячу их внутри книги, которую сейчас читаю.

Остальные клочки непременно находятся где-то в этом доме. Рената была не из тех, кто охладевает к своей затее, не доведя ее до конца.

Я совершенно в этом уверен и, кстати, тоже достаточно упрям и терпеть не могу признавать свое поражение, поэтому ставлю себе задачу найти недостающие бумажки.

Хочу узнать, что они скрывают.

Хочу узнать, что скрывает Федра.

Узнать – и понять.

12

Адам

Тыквы, тыквы!

20 октября

На следующий день, опять пробудившись ни свет ни заря, я некоторое время борюсь с впечатлением, что какой-то великан вознамерился разобрать на зубочистки стропила крыши. Снова уснуть совершенно невозможно, приходится встать, кляня ветер и непогоду, и сесть за работу. Часа через три непогода уступает место невинной небесной голубизне. Я и забыл, что погода в Крёзе – отдельный непредсказуемый аттракцион.

Мой бывший коллега Жиронден так хорошо потрудился, что всего за три часа у меня уже готова треть текста, причем даже без кофе, а за это мне положена медаль. Конечно, кое-что еще придется усовершенствовать. Жюльен Да Сильва – неисправимый придира и ничего не отдает клиенту без своей ложки дегтя, но это не мешает мне удивляться, как быстро у меня пошло дело. При таком темпе я смогу вернуться в Париж уже через пару дней. Поступлю ли я так? Даже не подумаю! Да Сильва получит готовый материал в последнюю минуту, так я выкрою себе несколько спокойных денечков. Меня лишили отпуска, и я буду ослом, если безропотно смирюсь с этакой несправедливостью.

Я по-кошачьи потягиваюсь в кресле и смотрю на красный солнечный шар, поднимающийся над платанами.

Конечно, отпуск – просто предлог потянуть с работой, я и так собирался побыть здесь еще, чтобы возобновить отношения с Федрой. Теперь, узнав, что девять лет назад все произошло не так, как я думал, моя мотивация многократно усилилась. Как бы она это ни отрицала, ее письмо ко мне было, конечно, любовным. От этого мое желание его прочесть усиливается раз в десять.

С тех пор много воды утекло, мы стали взрослыми, но я не забыл, как в свои семнадцать лет, еще полный иллюзий, был страшно разочарован, когда Федра упорхнула, даже не простившись. Вчера я обошел это молчанием, но вообще-то испытал странное чувство, узнав, что это вышло непреднамеренно. Признаться, тот первый неудачный опыт привел к тому, что я утратил доверие к девушкам и уже не подпускал их к себе. Закоренелый холостяк?