Читать книгу - "Рождество на ферме «Остролист» - Джо Томас"

города. Вновь стало холоднее. Я фотографирую звезды, одна за другой вспыхивающие над дедушкиным полем, и выкладываю фото в свой аккаунт с хештегами #вспоминаюдедушку и #домнаферме.

* * *

Возвращаюсь в дом, наливаю в тарелку каул, на подносе приношу папе, взбиваю подушки, помогаю ему сесть. Он слабо улыбается.

– Диолх, кариад[4].

Ложка дрожит в его ладони.

– Давай помогу. – Я беру папину руку и подношу к его рту. Он с удовольствием ест.

– Ух ты! Приготовила каул, как раньше?

– Точно такой же!

– Как в старые добрые времена.

– Да. – Слова застревают у меня в горле. Его глаза наполняются слезами. Он откидывается на подушки, и я понимаю, что это от слабости. Я тоже готова расплакаться.

– Все это прошло… те дни…

– Еще нет, папа, еще нет.

– Эта ферма… уже не семейный дом. Пора соглашаться на то, что предлагают.

Я прокашливаюсь, подношу к его губам ложку.

– У нас еще много каула. И надежды. – Но в глубине души я понимаю, что он прав. Во всяком случае, я не вижу никакого другого решения.

* * *

Утром я надеваю пальто и натягиваю резиновые сапоги. Дождь хлещет мне в лицо, словно наказывает за то, что меня не было так долго. Я кормлю овец сеном и гранулами, разбиваю лед, за ночь намерзший в бочках с водой. Когда овцы, Берти и Гарриет сыты, возвращаюсь в амбар и сажусь на тюк соломы. Фиона и Дэви вьются у моих ног. Мне холодно, мокро и тоскливо и, если честно, очень одиноко. Мои руки замерзли, пока я долбила лед. Я снимаю перчатки, смотрю на покрасневшие ладони. Такая тяжелая работа, и ради чего? Чтобы поля стали местом установки батарей?

Я сижу здесь и слушаю, как в стекло стучит дождь, переходящий в град. В этом амбаре я всегда чувствовала себя в безопасности. Приходила сюда, когда мать только ушла от нас и мне становилось совсем невыносимо смотреть на папу. Мне было грустно видеть его грустным. Но теперь я понимаю, что именно он чувствовал. Он оказался недостаточно хорош. И я, по всей видимости, тоже. Я потратила столько времени, продвигаясь по карьерной лестнице, чтобы чувствовать себя достаточно хорошей. Достаточно хорошей для кого? Или для чего? Для меня?

Я смотрю на металлические стойла, где скоро будут рождаться ягнята. Этого мы всегда ждем с нетерпением – окот означает, что зима сменяется весной и впереди солнечные, яркие дни.

Смотрю на экран телефона. Мне очень хочется поделиться своими чувствами – но с кем? Очевидно, не с Мэтью, который просто меня не понимает. Я хочу поделиться тем, как мне грустно и обидно, что вся работа была напрасной. Два поколения обрабатывали землю, заботились о скоте, производили все, что могли, – ради чего? У фермерского дела нет никаких перспектив. Пожилые фермеры уходят, а молодежь ищет работу в другом месте, и я ее не виню. Даже в местном супермаркете платят больше.

Но ведь никто не понимает, откуда берется их еда! Не из супермаркетов. Значит, кто-то должен ухаживать за животными. Я смотрю на наших овец, пасущихся на свежем пастбище, куда я только что перевела их с помощью Фионы – чрезмерное рвение Дэви чуть замедлило процесс. Мне нравится Фиона, такая терпеливая не только к щенку, но и к овцам. Она делает то же, что и всегда – спокойно, но твердо переводит их на новые пастбища, чтобы старое поле отдохнуло и восстановилось. Поразительно, как она это понимает.

Я хочу рассказать кому-нибудь, как здесь чудесно и в то же время как тяжело.

Так кому же мне позвонить? Если не Мэтью, то кому?

Я включаю музыку, но почему-то выбранный мной микс только угнетает меня.

Что, если мы продадим ферму? Если папа переедет с нами в Сиэтл? Но кто возьмется за его работу? Кому она нужна? Она не приносит денег.

Это бессмысленно…

И все же при мысли о том, что я продам землю и овец, которые пасутся на этой земле, мне кажется, будто я стираю прошлое.

Фиона устраивается у моих ног, Дэви гоняет солому по сараю. Я кладу телефон, смотрю в окно. Глубоко вдыхаю запах амбара. Я люблю это место. Этот вид. Всегда любила.

Мне здесь хорошо, но чувство изоляции почти невыносимо. Я так привыкла, что телефон всегда под рукой, звенит и вибрирует, когда приходит сообщение в соцсети или на почту. Но сейчас я как будто застряла на краю света. Интересно, кто-нибудь скучает по мне? Разве что Мэтью. Мне его не хватает… Или, во всяком случае, мне так кажется. Может быть, я скучаю по его сообщениям в течение дня. Планам выбраться куда-нибудь или поужинать.

Здесь нет никаких планов. Я просто жду. Жду, когда папа поправится. Жду, когда дождь перестанет. Жду, когда дни станут длиннее и светлее. Но что потом?

Чего мы ждем? Пока случится что-то плохое? Пока кто-то скупит всю землю под солнечные батареи? Пока мы снова начнем жить?

Пф-ф-ф…

Я беру телефон и проверяю сообщения.

Тишина.

Отдел кадров ясно дал мне понять, что незаменимых людей не существует и с моими делами прекрасно справляется кто-то другой. Я листаю соцсети, вижу, как все наслаждаются жизнью. И понятия не имею, что дальше будет со мной.

У меня болят мышцы. Болит все тело. И ради чего?

Ради того, чтобы папа продолжал попытки поддерживать ферму, потому что он не может позволить себе помощников? Ради чего все это? Слезы наворачиваются на глаза. Я вытираю их.

Фиона поднимает на меня взгляд, прижимается ко мне. Я так благодарна ей за компанию.

Если бы только другие люди могли видеть, как здесь красиво. Что именно отсюда берется их еда, а не с полок супермаркета и не из пакетов, которые привозят на мопеде бедные студенты.

Я слышу, как овцы кричат под дождем, поддерживая связь, убеждаясь, что всё в порядке. Вижу, как они сбиваются в кучу под большим дубом на поле, где проведут следующие несколько дней. Беру телефон, чтобы сфотографировать их, но неловкие пальцы не слушаются, и выходит селфи. Я с трудом узнаю лицо на фотографии.

Холодно, сыро, тревожно. Что будет с этим местом и с папой, когда произойдет неизбежное? Если не Лью Гриффитс, то какой-нибудь другой агент захочет купить землю и посадить деревья или установить солнечные батареи. Что потом, когда фермы исчезнут и наши потомки будут гадать, куда делись зеленые поля? Кто захочет продолжать эту неблагодарную работу? Я снова смотрю на стадо. Стадо, которое существует