Читать книгу - "Ветры над усадьбой «Литтл Балморал» - Софи Жомен"

уже начала готовиться к ремонту? Как я погляжу, здесь еще конь не валялся.

– Да, я думала, что застану в образцовом состоянии хотя бы первый этаж, но теперь вижу, что он тоже требует вложений. Отвечая на твой вопрос: у тети был подробный план насчет «Литтл Балморала», поэтому я пока что ограничиваюсь общением с ремонтниками, которых отобрала она сама.

Я присвистываю.

– Могу представить, в какую копеечку это влетит!

– Да, в немалую. Но Рената оставила мне деньги на оплату этих работ. Забыла, правда, об одной мелочи: я не могу питаться святым духом, на утренней росе долго не протянешь. Я все бросила, чтобы примчаться сюда.

– Она не подумала о тебе?

– Подумала, но, скажем так, не продумала до конца. Так что мне придется найти работу.

Я искал предлог, чтобы побыть с ней подольше, и вот она сама преподносит мне его на блюдечке с голубой каемочкой. Хороший журналист всегда умеет распознать благоприятную возможность… Но для начала надо отхлебнуть кофе и от души сморщиться.

– Настолько невкусно? – горюет она.

Я снисходительно улыбаюсь.

– Буду объективен: это самый… скажем так, интересный кофе, какой мне доводилось пробовать. Гуща на дне – это ловко придумано, два в одном, пьешь и сразу заедаешь.

Мать поставила бы меня в угол за такое пренебрежение хорошим тоном, но игра стоит свеч. По крайней мере, я на это надеюсь, ведь больше мне надеяться не на что.

Сначала Федра вроде бы смущается, но потом, вместо того чтобы обидеться, весело хохочет.

– Верю тебе на слово, я не мастерица готовить кофе, сама пью только чай.

– Кто-то должен посвятить тебя в азы мастерства бариста. Это принципиально.

Я произношу это так торжественно, что она вскидывает брови.

– Принципиально для чего?

– Если я останусь у тебя, мне нужна уверенность, что ты меня не отравишь.

Теперь она не просто хохочет, а сгибается от хохота.

– Останешься у меня? Что ты хочешь этим сказать?

– Ты, кажется, говорила, что нуждаешься в деньгах?

Она кивает и ждет продолжения.

– Я прекрасно понял, что для тебя нежелательно, чтобы я рассказал от «Литтл Балморале» в своем материале, потому что ты не веришь в привидения, но здесь у тебя как-никак место, рождающее вдохновение. Я хотел бы побыть здесь, пока буду писать статью. Предлагаю заключить финансовое соглашение, учитывающее все ночевки, завтраки, обеды и ужины.

Вытаращенные глаза, разинутый рот, хлопанье ресниц… До нее постепенно доходит смысл услышанного, возможно, она даже принимает меня за безнадежного болвана. Я, без сомнения, такой и есть. Но побыть с ней хотя бы еще немного – иррациональная потребность, я себя не контролирую.

– Но…

– Плачу две тысячи евро за две недели.

Я назвал сумму совершенно бездумно. Она значительно превосходит оставшийся у меня бюджет на дома с привидениями, и я сомневаюсь, что Жюльен легко согласится его увеличить. Если так, что ж, придется доплачивать из своего кармана. Федре нужны деньги, а я хочу, чтобы мы с ней подольше не расставались. Отлично сознаю, что совершаю безумный поступок, демонстрирую полную незрелость, но меня толкает что-то неодолимое, ведь подобный случай никогда больше не представится.

– Две тысячи евро? Ты в своем уме?

Я стараюсь сохранить флегматичность. Знала бы она, на что я способен, когда прижмет!

– Нет, это чистый прагматизм. Это поправит твое финансовое положение только на короткое время, но сама сумма, согласись, выглядит симпатично. А для меня это то, что требуется: покой, вдохновение и первичный материал.

– Как-то неожиданно…

– Но ведь не лишено интереса, признай.

Никто не в силах сопротивляться моей улыбке, подсмотренной у британцев, хотя с такой гримасой я имею вид психопата. Но с ней мне кажется, что мне опять семнадцать лет, – приятное чувство.

Только теперь Федра хмурится.

– Мы не видимся почти десять лет, потом ты стучишься в мою дверь, не зная, что открою я, и как ни в чем не бывало изъявляешь желание у меня поселиться! Прости мое легкое удивление.

Конечно, она права, я вконец чокнулся, но хорошо то, что она еще не сказала нет. Поэтому я стою на своем.

– Я все понимаю, тебе надо поразмыслить. Если хочешь, я могу сразу заплатить половину в качестве гарантии.

Я беру свою пустую чашку, с беспечным видом ставлю ее в раковину, записываю на страничке блокнота, с которым сюда явился, свой номер телефона и отдаю ей.

– Я снял комнату в деревне по соседству, обязательно позвони и скажи, согласна ли ты.

Федра хватает листок и смотрит на него с таким недоумением, словно это выигрышная лотерейная карточка.

– Хорошо, то есть… Хорошо.

– Рад был с тобой увидеться, Федра Демэ. Ты совсем не изменилась.

Она хмурится, как будто борется с желанием высказаться на эту тему от души, а потом провожает меня в холл, до двери.

– Не стесняйся позвонить, и поскорее.

Я, не оглядываясь, иду к своей машине с тем же ощущением в животе, которое испытывал девять лет назад, когда был с ней, и подавляю желание рассмеяться.

Ты уже не мальчишка, Лафай, так что держи себя в руках.

Я завожу машину и выезжаю с территории «Литтл Балморала».

Делая ей такое предложение, я сильно рисковал. Во-первых, это денежный риск, во-вторых, я ставлю на кон свою гордость, потому что рискую добиться своей дерзостью всего лишь унижения, если Федра скажет, что не желает иметь со мной никакого дела, и предложит мне проваливать куда подальше.

Ничего еще не решено. Ход за ней.

Мне хочется надеяться на лучшее.

8

Федра

Дженис Линклейтер

Закрывая за ним дверь, я не знаю, смеяться или плакать.

Из-за Адама я много месяцев страдала. Он забыл о моем существовании, а я выплакала все слезы, которые во мне были тогда. Я долго надеялась, что он все-таки даст о себе знать или каким-то чудом объявится, но этого так и не произошло. Я прокляла его за то, что он не набрался смелости сказать мне о своем нежелании продолжать отношения. Он мог бы найти любой предлог – свою учебу, географическую удаленность, мог бы сочинить, что у него грибок на большом пальце ноги, мешающий шевелить мозгами, сгодилось бы что угодно, но он выбрал безразличие, а это хуже всего.

Он испортил мне начало учебного года, я замкнулась, отгородилась от подруг, потеряла общий язык с матерью, совершенно меня не понимавшей. Я убедила себя, что любовь чревата одними страданиями, и твердо решила больше никогда не допускать ничего подобного. И вот опять передо мной Адам – губки бантиком, ни слова