Читать книгу - "Ветры над усадьбой «Литтл Балморал» - Софи Жомен"

Меня навестил кто-то с местной почты. Из машины выходит улыбчивая миниатюрная блондинка.

– Добрый день! Ворота открыты, вот я и позволила себе к вам свернуть, вам посылка, она не влезает в ящик для писем. Там нет домофона, поэтому…

– Правильно сделали. Это не мне, а, скорее всего, моей тете? Наверняка вы знаете, что она скончалась.

– Нет, посылка адресована некоей Федре Демэ. Это же вы? По словам Элизабет Пине, вы приехали вчера.

Ну, конечно! Если хочешь, чтобы все всё знали, перебирайся жить в деревню.

– Да, это я. Только странно, что это мне, я ничего не заказывала, и, главное, никто еще не знает мой новый адрес.

Она пожимает плечами и сует мне ручку, чтобы я подписала квитанцию. Отправителем значится нотариальная контора мэтра Троттуа в Корнеоте. Странное дело, мы с ним виделись только вчера.

– Кажется, вы займетесь ремонтом? – спрашивает меня почтальонша.

Ну, что я говорила? Здесь все в курсе всего!

– Так и есть.

– Если бы я получила в наследство такой дом, то устроила бы в нем гостевые комнаты. В наших краях на этом можно неплохо заработать.

Я молча улыбаюсь, не смея сознаться, что в моих планах попросту продать дом, и если в нем когда-нибудь появятся комнаты для гостей, то уже после моего отъезда.

Я прощаюсь с ней и, заинтригованная, с посылкой под мышкой, возвращаюсь в кухню. Там я разворачиваю ее с бесконечной осторожностью, как если бы боялась что-то порвать или разбить. Мне прислали деревянную коробочку с наклейкой Amaryllis minerve. К коробочке приложены два пакетика – это луковицы крокуса и тюльпана. Все это сопровождается конвертом с запахом амбры, любимых духов моей тети. Первым делом я вскрываю этот конверт. В нем листок бумаги, затушеванный красным карандашом. Мое удивление длится не дольше пары секунд.

Этот фокус мне знаком, такой же листок тетя преподнесла мне девять лет назад, в мой последний приезд в «Литтл Балморал». Я переворачиваю конверт, и из него выпадает красная пластмассовая пластинка, достаточно приложить ее к письму, как проступает текст.

На дне коробки действительно лежит обещанный ключ – маленький, отливающий золотом, не больше ключика от шкатулки для украшений. Понятия не имею, от какого он замка, тетушка всегда была любительницей всевозможных загадок и неожиданностей. Когда мы с мамой приезжали к ней на пасхальные каникулы, она устраивала невероятную охоту за сокровищами. Нужно было отгадывать загадки, чтобы находить пасхальные яйца, это навсегда врезалось мне в память.

Одно мне понятно: раз тете важно было, чтобы коробку доставили на мое имя вместо того, чтобы ее передал мне нотариус, то весь смысл именно в том, чтобы я почувствовала, что «Литтл Балморал» отныне – мой дом и впредь доставка посылок для меня по этому адресу – обычное дело.

Моя тетя была истинным двуликим Янусом, вся состояла из парадоксов и причуд. Эта ее противоречивость послужила нашему с ней отчуждению.

Ключ подождет. Я быстро утоляю голод картофельным пирогом, натягиваю джинсы и кофту с капюшоном, нахожу в обувном шкафу резиновые сапоги, беру под мышку коробку с луковицами и иду в сарай за садовым инвентарем. Это будет мой закладной камень, первое мое усилие на благо усадьбы.

Я обхожу дом и с радостью убеждаюсь, что эта земля не утратила былой красоты и очарования. Участок бугристый, ухаживать за ним – та еще морока, но для меня нет ничего чудеснее этих усеянных маргаритками пригорков.

У колодца меня ждет новый сюрприз, заставляющий разинуть рот от удивления. Дело не в беспорядке, устроенном здесь кабанами, а в количестве желтеющих в траве тыкв. Их видимо-невидимо, всех размеров и всех мыслимых форм. При желании можно было бы отвезти все это богатство в Корнеот и водрузить по тыкве под каждым окном на Хеллоуин.

Совершенно непонятно, как мне со всем этим быть!

Меня разбирает смех: скрипучий дом, негативная энергия, тыквы под ногами – не иначе, братья Гримм искали вдохновения для своих сказок в похожем месте.

Весь колодец зарос мхом. Он ровесник дома, девять лет назад из него еще брали воду для полива грядок, благодаря обильным дождям в нем хватало воды. Я очищаю ржавый ворот колодца от сухого плюща и принимаюсь вскапывать землю вокруг колодца, чтобы посадить луковицы. Завершив этот труд и щедро оросив землю водой, я испытываю странное удовлетворение. Я делаю все это не только в память о тете, но и ради самой себя. Впервые в жизни у меня появилось что-то свое.

«Литтл Балморал» мой, а я – его.

На два года.

На следующий день я начинаю искать то, что открывает полученный от тетки блестящий ключик. Что это – шкатулка, сундучок? Я обшариваю весь первый этаж, но тщетно. Час поисков ничего не дает.

Подойдя к лестнице, я вглядываюсь в портрет первой хозяйки усадьбы. В детстве я боялась подниматься по этим ступенькам одна, женщина на картине нагоняла на меня страх, но те времена давно миновали.

– Не сердись, я буду искать дальше.

Я делаю перед портретом реверанс, взбегаю на второй этаж и начинаю с правой его части. Здесь нет электричества, но не беда, в окно в дальнем конце коридора льется свет.

Одна комната здесь выходит окном в сад, другая – во двор. В обеих я ничего не найду, они пусты, если не считать трухлявых оконных рам, пыли, заплесневевших, местами отставших от стен обоев и паутины. Я иду в противоположный коридор, там еще одна спальня и тетина мастерская.

Открыв первую дверь, я сразу вспоминаю, что тетя обещала продолжить ремонт с этой комнаты. Это не спальня, а библиотека, где три стены заняты резными книжными шкафами, искривившимися и потрескавшимися от старости. Здесь не обойтись без шлифовальной машинки, но шкафы все же хороши, и я говорю себе, что у меня эта комната засверкает как новенькая.

Нижние дверцы шкафов закрыты, я распахиваю их в надежде найти искомое, но за дверцами все те же пустые полки.

– Тетя Рената, я не знаю, от чего этот ключ, ты так постаралась спрятать то, что он отпирает, что загадка может остаться неразгаданной!

Я подхожу к двери последней комнаты, напротив библиотеки, с окнами в сад, из-за двери несет скипидаром, но я быстро привыкаю к этому запаху.

Тетина мастерская осталась в том же состоянии, в котором она ее оставила, когда легла в больницу. Всюду холсты, пустые или едва начатые,