Читать книгу - "Тревожность – это нормально. Как устроена тревога, почему она полезна и когда она вредит - Трейси А. Деннис-Тивари"

аксонов, которые позволяют нейронам во внешних слоях мозга, например префронтальной коре, быстро взаимодействовать с нейронами в более глубоких областях, скажем, в лимбической системе. По мере созревания мозга серое вещество должно истончаться, а белое – уплотняться. Это происходит, потому что нейронные цепи создаются и совершенствуются путем сокращения, когда неиспользуемые связи между клетками мозга – серым веществом – разрушаются, что увеличивает силу эффективных и полезных нейронных цепей, которые выполняют то, что мы от них хотим.

Используй или потеряешь. Как и в те времена, когда я немного учила итальянский в старших классах, но больше никогда не возвращалась к нему, завязавшиеся у меня связи с итальянским языком постепенно сокращались, так что сейчас я могу сказать только grazie mille и prego. Это все равно что обрезать засохшие ветки с дерева, чтобы оно лучше росло, или удалять старые приложения с телефона, чтобы он работал быстрее. И это не просто метафоры. Исследование, опубликованное в журнале Nature в 2006 году, показало, что у детей с более высоким уровнем IQ наблюдается ранний рост серого вещества, за которым к началу подросткового возраста следует его активное истончение.

В человеческом мозге первыми созревают сенсорные и моторные системы, обеспечивающие работу пяти органов чувств и координацию движений. Далее следуют лимбическая система и система вознаграждения – «эмоциональные центры» мозга. Последними созревают области префронтальной коры – «центры управления» головного мозга, которые помогают нам планировать, принимать обдуманные решения, оценивать риски, откладывать получение удовольствия и регулировать эмоции. Как следует интерпретировать этот дисбаланс в развитии эмоциональных центров и центров управления мозга подростка? Обычно это что-то вроде: «Бедные подростки! Они застряли, думая своим “эмоциональным мозгом”, в то время как мы, взрослые, можем думать своим “рациональным мозгом”».

Это далеко не так. Несмотря на такое неравномерное развитие, баланс сил между лобными долями и лимбической системой постоянно меняется. Иногда «центры управления» на «водительском месте»: подростки могут составлять рациональные планы и принимать обдуманные решения, следовать правилам и избегать опасности. В других случаях «эмоциональные центры» играют более важную роль, и подростки ставят на первое место три аспекта – риск, вознаграждение и отношения – чаще, чем взрослые. Это означает, что они более интенсивно и часто реагируют на эмоциональную информацию о мире: угрозы и вознаграждения, любовь и ненависть, неопределенность и новизну. Но это палка о двух концах. Это выгодно, когда позволяет подросткам быть гибкими, быстро адаптироваться к изменениям, учиться и реагировать на социальные и эмоциональные сигналы. Но это может и мешать.

Хороший пример – готовность к риску. Из-за дисбаланса между эмоциональными центрами мозга и центрами управления подростки действительно рискуют больше взрослых и даже больше детей, у которых префронтальная кора развита слабее. Но мы наблюдаем такое рискованное поведение только при определенных обстоятельствах. Одно из них связано с другими людьми. В исследовании 2005 года подростки (от 13 до 17 лет), молодые люди (от 18 до 22 лет) и взрослые (старше 23 лет) принимали участие в симуляции вождения, в ходе которой им предлагалось проехать как можно дальше, пока светофор не загорится красным и не появится стена. Если они останавливались слишком долго, то врезались в стену и теряли очки. Некоторые проходили симуляцию в одиночку, а другие – в группах по три человека своего возраста. Угадайте, кто врезался чаще всех? Подростки, но только когда они были со сверстниками. Взрослые водили одинаково, как в одиночку, так и с другими взрослыми.

С точки зрения эволюционной теории, эта «проблема» рискованных поступков, которые совершают подростки со сверстниками, не является такой уж проблемой. Действительно, открытость риску и социальным связям была бесценным преимуществом доисторических людей, которые к моменту достижения раннего подросткового возраста уже были взрослыми. То есть, как только люди становились достаточно взрослыми, чтобы производить потомство, они это делали; они покидали безопасную семью, чтобы создавать собственные семьи, брали на себя серьезные обязательства, приносящие пользу племени, и отправлялись в мир, чтобы исследовать и учиться. Большинство древних людей умирали к 40 годам, поэтому без подросткового рискованного поведения у племени был бы серьезный дефицит талантов – утечка мозгов, если хотите, – когда нужно было делать то, что требовалось для выживания и процветания. Кто бы стал исследовать новые земли и знакомиться с новыми людьми? Кто бы возглавил опасную миссию по охоте или собирательству? Кто бы понял, что огонь может как создавать, так и уничтожать и научил бы других людей использовать его? Мозг взрослого человека – с его меньшей склонностью к риску и вознаграждению и более медленной адаптацией к переменам – далеко не так хорошо приспособлен к достижению таких целей по сравнению с мозгом проворного подростка.

Интересно отметить, что постепенное развитие мозга радикально отличается от эволюции мозга нечеловеческих приматов. Например, как и люди, макаки-резусы и шимпанзе рождаются с незрелым мозгом. Но, в отличие от людей, все области коры головного мозга приматов созревают с одинаковой скоростью. Биологи-эволюционисты скажут вам, что это отличие от наших родственников-приматов должно давать преимущество и поддерживать в нас что-то уникальное, присущее только человеку.

Да, чудесный мозг подростка неидеален. Возможно, он даже лучше подходит для жизни доисторического человека – когда подростки считались независимыми взрослыми. Но где риск, там и возможности. Мозг подростка не отклоняется от нормы или иррационален; это настоящая сокровищница смелости принимать вызовы, новаторского, нестандартного мышления и навыков построения отношений. Однако эти сильные стороны часто проявляются в условиях, когда дети пытаются разобраться во всем этом. Именно в подростковом возрасте наиболее вероятно возникновение психических заболеваний, а частота тревожных расстройств достигает пика. Но та же самая нейронная схема, лежащая в основе тревожного мозга, повышает способность подростков познавать социальный мир и формировать хорошие отношения.

Возьмем, к примеру, 16-летнюю Мари. Когда она пришла в мою лабораторию для исследования тревожности, ей было трудно смотреть мне в глаза, и на мои жизнерадостные попытки заинтересовать ее она отвечала односложными фразами. Однако когда ей стало легче говорить о себе, она не только рассказала мне больше о панических атаках, которые у нее случались за последние полгода, но и поделилась историей о том, как ее беспокойство и «нервы» во многом помогли ей стать хорошим другом.

Лучшая подруга Мари, Сильвия, всю неделю была занята учебой, плюс ко всему посещала спортивные занятия после уроков – рутина, которая не оставляла времени на общение. Когда она наконец нашла время пообщаться за стаканчиком молочного коктейля на выходных, Мари заметила, что Сильвия нервничает и отводит взгляд, рассказывая о вечеринке в прошлую субботу. Сильвия натянула фальшивую улыбку, которую использовала, когда хотела, чтобы взрослые отстали от нее, – большой