Читать книгу - "Тревожность – это нормально. Как устроена тревога, почему она полезна и когда она вредит - Трейси А. Деннис-Тивари"

ракетной компании, обеспечившей облет Земли. Если они и делали это для вдохновения людей во время пандемии, то это обернулось провалом: большинство увидели в их полетах показное развлечение для неприлично богатых. Но это показывает, что, хотя одни люди смотрят в будущее и хотят сохранить статус-кво, другие видят возможности, и это движет ими. Илон Маск, в частности, сосредоточил энергию на создании будущего. Это похоже на научную фантастику: отправление людей на Марс, создание имплантируемых компьютерно-мозговых чипов и предотвращение захвата мира злобным искусственным интеллектом. Каким бы ни было наше мнение о Маске или других предпринимателях, одно не подлежит сомнению: они раздвинули границы возможного в настоящем, чтобы создать будущее, которое хотят видеть, к лучшему это или к худшему. Что бы ни вызывало их беспокойство сегодня, их внимание, усилия и немалая часть состояния направлены в будущее.

Возвращаясь к теме, можно сказать, что люди постоянно используют тревогу, чтобы сделать выбор в пользу будущего. Эти решения могут быть не столь грандиозными, как космические путешествия и компьютерно-мозговые чипы, но способны положительно повлиять на жизнь людей. В исследовании, проведенном учеными из Университета Алабамы, изучались характеристики людей, которые безостановочно получают необходимое после операции по пересадке сердца медицинское обслуживание. Прохождение последующего наблюдения – мощный фактор выздоровления и прогнозов, однако значительная часть пациентов выполняет лишь некоторые из процедур и обследований, а некоторые вообще не проходят никакого последующего лечения. Врачи знают, что именно беспокойство о здоровье мешает большинству людей придерживаться курса лечения: они так переживают, что узнают о возможных проблемах, что вообще перестают ходить к врачу.

Но зарывать голову в песок – не лучшая стратегия. Мы должны терпеть и справляться с тревогой, вызванной неопределенным прогнозом, и упорно продолжать лечение. Это может даже подтолкнуть нас приложить дополнительные усилия по уходу за собой. Именно это и обнаружили исследователи. Люди, испытывающие тревогу, но не сильную, с большей вероятностью получали рекомендованное лечение и выживали после операции по трансплантации. В этом случае использование тревоги для принятия будущих решений могло бы спасти им жизнь.

Тревога – это свобода

Если неопределенность – это стартовый пистолет, а тревога – энергия, которая помогает идти к финишу, то творчество – это сама гонка, полная возможностей. Другими словами, творчество возникает в промежутке между реальностью и возможностями в будущем. Именно здесь мы испытываем дискомфорт от тревоги, и если мы можем терпеть его – прислушиваться к нему, – то можем планировать будущее, воображать произведения искусства и вынашивать новые идеи. Мы не создаем прекрасное, лежа на диване и сладко посапывая. Мы создаем прекрасное, борясь и бросаясь в пропасть. Если пропасть велика, мы чувствуем конфликт и страдание. Если конфликта нет – стоим на месте. Жизнь – это череда таких пропастей разного размера.

Ранее, рассказывая о невероятном выходе в открытый космос космонавта Скотта Паразински в 2007 году для ремонта Международной космической станции, я не упомянула, что ветеран пяти полетов на космическом корабле не всегда сохранял хладнокровие. На самом деле, будучи настоящим авантюристом – одним из немногих людей, побывавших в космосе и покоривших вершину Эвереста, – Скотт испытывал ужас перед тем, что некоторые могли бы назвать обратной стороной достижения таких высот, – спелеологией. Спуск в глубокие, темные недра Земли вызвал у него приступ клаустрофобии. Это был его личный вызов, большая пропасть, где он испытывал самую сильную, неприятную тревогу.

Так бывает с людьми, которые творчески и правильно используют тревогу; они не любят ее и не обязательно полностью владеют ею в любой ситуации. И это нормально. Потому что в некоторых важных областях жизни они ощущают в тревоге, выражаясь словами Кьеркегора, «головокружение от свободы», потому что это привносит в их жизнь что-то новое. Они видят в тревоге безграничную творческую возможность. И не избегают этого, но к этому стремятся.

Глава 9. Дети не такие уж и хрупкие

Если тревога, подобно свету и тени от облаков, пробегает по вашим рукам и по всему, что вы делаете, вы должны предположить, что на вас что-то действует, что жизнь не забыла вас, что она держит вас в своих руках. Она не даст вам упасть.

Райнер Мария Рильке «Письма к молодому поэту»

Когда моему сыну исполнилось девять лет, я решила, что ему пора научиться ездить на велосипеде. Он городской ребенок: хотя он с четырех лет разъзжал по центру Манхэттена на самокате, велосипеды были для него загадкой. Это меня беспокоило. Неужели у него нет детства? Не бросят ли его друзья, которые, подобно Балбесам[38], отправятся на велосипедах на поиски приключений? Итак, тем летом, проводя время на севере штата Нью-Йорк, я поняла, что пришло время научить его. У меня в гараже был припрятан старый BMX 1980-х годов – «Гремлин». Поверьте мне, таких велосипедов больше не делают. По сравнению с современными ультралегкими велосипедами, на которых сегодня ездят дети, это настоящий зверь – прочный, тяжелый, почти как танк; учиться кататься на нем было нелегко.

Несмотря на вызов, брошенный «Гремлином», Кави неплохо справился для первого раза, но явно не был рад. Он жаловался, что ему тяжело и он устал. Он начал ныть: «А что, если я упаду?» – и, наконец, полушепотом добавил: «Мне страшно». Но меня было не остановить. Я отмахнулась: «Да что такого ужасного может случиться? Синяк на коленке?» И подтолкнула его: «Давай, приятель, не отвлекайся! Смотри перед собой!» Я излучала дружелюбие: «Ты сможешь, милый! Давай, ты молодчина! Как здорово у тебя получается!» Спустя полчаса он походил на маленького свернутого колючего ежа, и я решила, что пора заканчивать. Пока мы поднимались по склону холма к дому, я продолжала давать ему, на мой взгляд, полезные советы.

Вернувшись домой, Кави, не сказав ни слова, убежал в свою комнату. Вздохнув, я достала из кармана телефон, на который снимала Кави, катающегося на велосипеде, и увидела, что запись все еще продолжается. Должно быть, он запечатлел все – от самого урока до ободряющей речи в конце прогулки. Отлично, подумала я. Послушаю и, возможно, пойму, когда и почему все пошло не так.

Если бы я знала, что мне предстоит услышать, я бы сразу удалила запись.

Я: Хорошо. Ладно. Пойдем, Кави. Я уже почти сдаюсь. Я делаю все, чтобы поддержать тебя, а ты только ноешь.

Кави (чуть ли не плача): Я пытаюсь.

Я: У тебя отлично получается. Ты просто жалуешься каждую секунду.

Кави: Я правда стараюсь.

Я: Да ты просто герой! Почему тебе не нравится?

Кави: Я не знаю. Мне страшно.

Я: Тебе не страшно. Бояться нечего. Ты все сделал идеально. Ты ни разу не упал. Может, мне нужно столкнуть тебя с велосипеда, чтобы ты