Читать книгу - "Тревожность – это нормально. Как устроена тревога, почему она полезна и когда она вредит - Трейси А. Деннис-Тивари"

нюхали, крали из аптек, а некоторых врачей обвиняли в продаже рецептов». Тем не менее компания продолжила эту практику и даже ускорила. Судебные иски помешали Purdue Pharma и семье Саклер, которая владела и контролировала компанию, продолжать хищническую практику. Но многомиллиардные штрафы не смогли компенсировать ущерб.

Как и в случае с опасностью и распространением бензодиазепинов, опиоидный кризис – отражение того, как настойчиво нам навязывают лекарства (в данном случае – от эмоциональной и физической боли) и как легко мы с этим соглашаемся. Опиоидный кризис во многом стал апофеозом многолетнего стремления к отказу от любого переживания боли. Однако когда речь зашла о взрыве бензодиазепиновой зависимости и смертей, не было никакой плохой большой фармацевтической компании, которая рулила этим. Ничего драматичного. Но бензодиазепины фактически начали то, что завершили опиоиды, – принятие химического спокойствия. Хотя врачи стремятся облегчить страдания, они забывают – или никогда не знали, – что тревога – это не тот вид дискомфорта, который следует искоренять. Ею необходимо заниматься, если мы хотим безопасно облегчить ее и использовать с пользой.

«Я чувствовал себя Суперменом»

Многовековая история убедила нас в том, что тревога – это болезнь. Десятилетия существования системы здравоохранения убеждали нас, что, испытывая эмоциональную или физическую боль, мы должны выпить таблетку. Чтобы понять, что это значит для будущего, мы должны обратиться к авангарду грядущих лет – подросткам.

Каждый год 18 % подростков страдают от мучительной тревоги. В Соединенных Штатах это около 40 миллионов детей. Они хорошо осведомлены о своих проблемах; отчет Исследовательского центра Пью[30], опубликованный в феврале 2019 года, показал, что 96 % опрошенных подростков считают, что тревога и депрессия – серьезная проблема среди их сверстников, а 70 % – что это основная проблема. Десятки миллионов людей, у которых тревожное расстройство диагностировано до 18 лет, также с гораздо большей вероятностью будут страдать во взрослом возрасте от постоянной тревоги, депрессии, зависимости и медицинских проблем. Подростковая тревожность – это ключ к настоящему и будущему обществу, как здоровому, так и больному.

Очевидно, что-то изменилось, и многие из нас – родители подростков и не только – считают, что мы больше не можем позволять себе игнорировать эти знаки. В то же время мы усугубляем проблему, рассказывая неутешительные истории о детях: мол, представители поколения Z, как и миллениалы, эмоционально неполноценны, избалованы, ленивы и зависимы от экрана. Но очернение их – это лишь способ скрыть страх: мы боимся, что будущие граждане и лидеры будут «не из того теста», чтобы справиться с унаследованным ими миром. А еще мы боимся, что тревожность помешает детям добиться успеха в мире, где усиливается конкуренция, в котором, как утверждают многие, американская мечта о меритократии – «работай усердно и достигай вершин успеха» – бьется в предсмертной агонии. Один из учеников средней школы для одаренных детей на Манхэттене сказал об этом так: «Взрослые заставляют нас идти к психологу, как только у нас ухудшаются оценки или мы начинаем нервничать из-за тестов. Я думаю, они просто начинают тревожиться, когда мы тревожимся. Они боятся, что мы все испортим».

Дети услышали совет: «Никому не говорите о своей тревоге. Что может быть лучше химического контроля?»

Действительно, на смену клише об измученной домохозяйке из пригорода, тайком принимающей валиум (и, возможно, мартини), чтобы пережить день, пришел изможденный подросток, глотающий ативан и ксанакс. Волнуешься перед тестом? Просто выпей ксанакс. Стремление приглушить чувства с помощью таблеток сделало мир опаснее, особенно для молодежи.

Подтверждение этой тенденции можно увидеть в самом неожиданном месте. В 2019 году веб-сайт Complex разнес в пух и прах предположения о жертвах бензодиазепинового кризиса, опубликовав расследование под названием «Бары: зависимость от ксанакса и хип-хопа»[31]. В видео были представлены истории музыкантов и их друзей, которые стали зависимыми от ксанакса и других бензодиазепинов в попытке заглушить тревогу. Как сказал один человек: «Я чувствовал себя Суперменом. Обычно я испытываю тревогу, но ты принимаешь это лекарство – и тебе кажется, что никто не может тебя остановить». Эти вещества стали настолько распространены, что в середине 2010-х годов один рэпер взял сценический псевдоним в честь любимого наркотика: Lil Xan[32], то есть «Ксанакс».

Восемнадцатилетний Джаред Энтони Хиггинс, известный как Juice WRLD, не был гангста-рэпером; он был эмоционально уязвимым и предельно честным в своих эмоциях. В песне Righteous он в считанные секунды переключается с описания того, каким крутым чувствует себя в белом костюме от Gucci, на то, как занимается самолечением, держа «пять или шесть таблеток в правой руке, да, / Прикроватная тумбочка заставлена кодеином», чтобы справиться с «моей тревогой размером с планету». Это не работает, потому что, как он объясняет в другой песне, о медикаментозном лечении эмоциональной боли, Bad Energy: «Не могу объяснить это чувство, / Мне кажется, что я проигрываю, / Хотя я выигрываю».

Ужасная трагедия в том, что он действительно проиграл. К концу 2019 года Juice WRLD и несколько других известных эмо-рэперов, включая Lil Peep, умерли от передозировки бензодиазепинами и обезболивающими в 21 год.

Когда в Лицейском театре на Бродвее погас свет и поднялся занавес, актер Уилл Роланд, играющий неловкого и болезненно тревожного подростка Джереми Хира, спел вступительные слова песни More Than Survive («Больше чем выжить») – вместе с половиной зрителей, которые, казалось, знали каждое слово трека о тревоге, которую ощущали перед очередным беспросветным днем в средней школе: «Если бы я не чувствовал себя странно, моя жизнь была бы в полном беспорядке, потому что паниковать – это нормально». Шел 2019 год, и эта песня открывала мюзикл Be More Chill[33].

В центре сюжета – Джереми, тревожный, дерганый ботаник-неудачник, которому предлагают компьютеризованную «таблетку» под названием «сквип» (Squip), перестраивающую мозг, чтобы он «был спокойнее» и вписывался в популярную школьную компанию. Не нужно особо напрягаться, чтобы понять: сквип – это цифровой аналог ксанакса.

Сквип «помогает» Джереми справиться с тревогой, диктуя, что именно он должен делать, чтобы найти друзей и повлиять на людей. Он делает это в форме, видимой только ему самому, – в форме идеального крутого парня Джереми, персонажа Киану Ривза в «Матрице». Далее история принимает драматичный оборот. Каждый, кто принимает сквип, чтобы расслабиться, – их число растет в геометрической прогрессии – в конечном счете становится зомби из фильма «Вторжение похитителей тел» и, что еще хуже (если это вообще возможно), вскоре начинает «глючить» и впадает в кому. Джереми узнает, что люди готовы на все, даже рисковать жизнью, чтобы избавиться от тревоги.

Как это специфическое шоу завоевало такую любовь фанатов? Я считаю, что оно стало уникальным, честным зеркалом жизни молодых людей и дало им возможность выбирать,