Читать книгу - "Дочери и матери. Материнская фигура в жизни женщины - Евгения Карлин"

и, как ей казалось, враждебности с их стороны. Ее голос был высоким и напряженным, она поверхностно дышала и почти не артикулировала. Зоя рассказывала о том, что не вписывается в коллектив и что это типично для нее, поскольку, учась в школе, а потом в институте, где они с сестрой были отличницами, обе чувствовали себя «белыми воронами». «Это так ужасно, когда ты не нравишься людям, хотя и стараешься быть спокойной, тихой… Другим ведь нравятся люди, которые им угождают. Людям нравятся лесть и комплименты. Мне хочется нравиться, хочется, чтобы люди ценили меня».

Как же часто (если не всегда) мы ожидаем, что то поведение, за которое нас хвалили в детстве, будет нравиться другим людям, когда мы становимся взрослыми. Зоя выучила, что хорошо быть послушной – в ее семье это было ценностью, поэтому она продолжала вести себя в рамках той узкой негибкой модели, что одобряла ее мама, распространяя это на всех окружающих.

В течение пятидесяти минут нашего разговора Зоя практически не сменила положения тела, так же монотонно и сдавленно звучал ее голос. Она старалась быть милой и вежливой. Слова были тщательно подобраны, как цвет ее блузки, сумочки и туфель. В конце сессии я обращу на это внимание, а пока стоит чуть больше узнать о Зое, ее истории и том, как она ведет повествование. Например, Зоя подменяет местоимение я на ты, говоря о самой себе во втором лице: «ты хотела бы», «ты чувствуешь», «ты думаешь». Такое замещение почти всегда говорит о стремлении дистанцироваться от своих эмоциональных переживаний, а также избежать активной включенной позиции со всей сопутствующей ей ответственностью. Я обратила на это внимание, а также на то, что Зоя очень часто использует слова «идеальный», «совершенствоваться», «правильный». «Чтобы все было идеально», «У меня идеальная семья», «У меня идеальная мама». «Она все делает правильно». Припомнился старый анекдот, когда старательной женой так все было до блеска начищено и убрано, что мужу «тьфу, плюнуть было некуда», разве что в нее саму. Я попросила Зою подробнее рассказать о правильности и идеальности ее мамы.

«Спокойная, самая зрелая в семье душа. Она вырастила нас сама. Очень хорошая», – начала описывать Зоя. «Идеальная» мама противопоставлялась «демонической» бабушке, которую Зоя определила как властную, эгоистичную, привыкшую командовать. «Незрелая», – сказала про нее Зоя. Черное/белое, плохое/хорошее, зрелая/незрелая: в такой стерильной стереотипизации было тяжеловато дышать.

– У тебя есть друзья?

– Да. Мне интересно с ними, мы можем все обсуждать, хорошо понимаем друг друга.

– А романтические отношения?

– Нет. Меня не интересуют мужчины. Я вижу, какие мужчины вокруг. Например, у моих подруг. Мне это неинтересно.

– А в прошлом? Ты когда-нибудь влюблялась?

– Нет.

– Был ли секс?

– Нет.

Зоя смущена и с неловкостью говорит, что это совершенно неважно для нее. Я пока отступаю от волнующей темы и в ее же терминах спрашиваю о том, какой она видит свою идеальную жизнь.

– Я бы жила в другой стране. В северной. Я люблю зиму. Я бы водила машину. Жила бы за городом со своей семьей. С сестрой, мамой. Мне нравится с ними жить.

– Ты любишь зиму. Ты родилась зимой?

– Нет, я родилась весной.

– Зимой родилась мама?

– Да, мама родилась в январе, третьего января.

Мама для Зои – беспрекословный авторитет, подруга и поверенная во всех ее делах. Ее мнение воспринимается как истина, а сама она – вместилищем лучших качеств. Дочь стремится не только походить на свою мать, но и разделить с ней свою жизнь. Она посвящает мать во все свои тайны, делится душевными переживаниями и может посвящать ее в подробности своей интимной жизни, которая при такой связке есть далеко не всегда, как, например, у Зои, поскольку в семье сексуальность может вытесняться, рассматриваться как нечто порочное или доступное только взрослым, к коим дочь, независимо от своего возраста, не причисляется. В случае наличия у дочери интимной жизни мать может выспрашивать подробности, восполняя свою собственную женскую невостребованность.

«У нас женский клан», – с гордостью произносит Зоя, и я понимаю, что этот крепчайший клан – ее тыл, но и тюрьма.

Семья Зои – одна из тех, в которых нет мужчин. Об отцах ничего не известно или же правда о них забывается, вытесняется, а сами они обесцениваются. Мужчины выполняют функцию зачатия и по разным причинам исчезают из жизни женщин. Жизнь без мужчин становится психологическим сценарием с предписаниями не доверяй мужчинам, не радуйся, не будь сексуальной. Из женского клана сложно выбраться. Путь к освобождению лежит через преодоление чувства стыда, вины, злости, страха и требует большого мужества и честности с собой.

Зоя стала откровеннее на следующей сессии:

– И все же хочется выйти в «большую жизнь».

– Что такое «большая жизнь»?

– Жизнь вне моей семьи.

– Что там хорошего?

– Возможность самореализации. Опасно замкнуться только на своей семье. Человеку нужно расти.

– То есть быть только со своей семьей – это и безопасно, и опасно одновременно?

– Да.

– Чем именно? Можешь рассказать о такой безопасности и опасности подробнее?

– Безопасность в том, что ты знаешь, что тебя любят любой, принимают любой. Тебе ничего не нужно для этого делать. Семья – это главное ведь, – Зоя смотрит на меня, ожидая подтверждения, я не даю его, она продолжает. – А опасность в том, что можно всю жизнь прожить вместе с мамой. Я знаю одну семью, там взрослый сын всю жизнь живет с матерью – это ужасно и неправильно.

– Мне кажется, что ты несколько идеализируешь безопасность, которую дает семья. Тебя в ней принимают не любой, есть определенные ожидания и требования, которым ты должна соответствовать, чтобы быть принятой. Не любое поведение одобрят твоя мама или бабушка.

Работа с Зоей не была окончена. Однажды, незадолго до сессии, она написала, что не сможет прийти, а после не позвонила, чтобы договориться о следующей. Подобное поведение в психотерапии называется сопротивлением. С одной стороны, человек хочет облегчения, но с другой – боится менять и меняться. Психика стремится сохранить статус-кво, поскольку перемены подразумевают неопределенность, сопровождающуюся большей тревогой, даже если эти перемены и ведут к лучшему. И если мотивация к изменению в значительной степени осознанна, то сопротивление носит преимущественно бессознательный характер. Человек не то чтобы хочет сохранить свой «невроз», он пытается удержать те его аспекты, которые приобрели для него огромную субъективную ценность и которые, в его сознании, сулят безопасность в будущем и удовлетворение (Хорни 2002).

Во время психотерапии у Зои поднималась сильная тревога, ее Внутренний родитель, во многом сформированный под влиянием мамы, устраивал ей «разборки» после откровенности в