Читать книгу - "Дочери и матери. Материнская фигура в жизни женщины - Евгения Карлин"

себя, что доставляет тем более сильное удовольствие, чем сильнее зависимость. Максимум возможного наслаждения достигается за счет бесконечной самоотдачи, взамен мать получает от ребенка такое же бесконечное восполнение самой себя (Эльячефф, Эйниш 2006: 21).

История женщины, посвятившей себя дочери, отражена в греческом мифе о Деметре и Персефоне, переданном в известном гимне Гомера. Деметра, богиня плодородия, родила дочь – Персефону. Когда Персефона выросла, бог подземного царства Аид, возникнув из бездны, выкрал ее, пока она собирала на зеленом лугу цветы. Он умчал ее в своей золотой колеснице и сделал царицей темного подземного мира. «Разгневанная понесенной утратой, богиня не давала посевам прорасти и поклялась, что ноги ее не будет на Олимпе и побеги не прорастут до тех пор, пока ей не возвратят дочь <…> Люди вымерли бы от голода, а боги лишились бы своих жертвоприношений, если бы не на шутку обеспокоенный Зевс не приказал Аиду возвратить Деметре украденную Персефону. Суровый хозяин царства мертвых с улыбкой повиновался, но, прежде чем на золотой колеснице отослать свою королеву в верхний мир, он дал ей съесть зерно граната, чтобы Персефона вернулась к нему. Но Зевс оговорил, что с этих пор две трети каждого года Персефона будет проводить в верхнем мире в обществе богов и своей матери, а одну треть – в нижнем мире со своим мужем (оттуда она будет уходить, когда земля покрывается весенними цветами)», – описывает миф Дж. Фрэзер (Фрэзер 2017).

«Комплекс Деметры» проявляется в том, что женщина, будучи недовольной своей личной жизнью, полностью отождествляет себя со своей материнской ролью. Ребенок становится смыслом и основным содержанием ее жизни. Соответственно, и успехи или неуспехи ребенка она воспринимает как личные победы или провалы. То, какой ребенок, а особенно дочь – как она себя ведет, как выглядит, чего достигла, – оценивается «Деметрой» как свидетельство того, насколько она хорошая мать. Ее самоотдача перерастает в одержимость и зависимость. В то время как по мере взросления ребенка мать должна научиться отделять себя от него, мать с комплексом Деметры, напротив, стремится максимально усилить связь. Часто связующими «тросами» становятся чувства вины, стыда и страха, которыми мать удерживает дочь, если та отдаляется. «Без меня ты пропадешь» (манипуляция страхом), «Стыдно не уважать родителей» (манипуляция стыдом) или «Как ты можешь оставить меня, ведь я отдала тебе все» (манипуляция чувством вины).

Подобно тому, как родители расширяют физическое пространство ребенка, они должны также научиться расширять и его психологическое пространство, предоставляя все большую самостоятельность для его действий, суждений и желаний. Но некоторые матери оказываются не в состоянии это сделать. Они не в силах отпустить, потому что отождествляют себя и свою жизнь только с ребенком. Отпустив себя от него (или его от себя), такая мать как бы совершает психологическое самоубийство, лишая свою жизнь смысла и радости.

Стремление к слиянию сопровождается стремлением к контролю. Чем выше тревога (в данном случае тревога отделения), тем сильнее контроль. Чем настойчивее дочь пытается уйти, тем более явно мать ее удерживает: силой и приказами, слабостью и упреками, болезнью или немощностью. Контроль может реализовываться через тираническую власть и жесткость, но может проявляться неявно, через более тонкие манипуляции. Например, мать может героически страдать в отсутствие дочери, неявно жаловаться на свое здоровье, но тут же добавлять: «Ничего-ничего, все в порядке, ты должна жить своей жизнью, а я как-нибудь справлюсь». И этим вызывать в ребенке еще большее чувство вины. «Ничего не прошу от тебя, просто буду тихонечко умирать» (это, конечно, говорится неявно, но читается между строк). И дочерям сложно не откликнуться, даже если они понимают, что мать могла бы больше делать для себя самой. Дочери злятся и раздражаются, но с большой вероятностью все равно вовлекаются, удивляясь, как точно мать умеет на «те самые кнопки нажать». Конечно, умеет, ведь эти кнопки она сама и устанавливала в течение многих лет.

Различными способами (вербально и невербально) мать сообщает дочери, какой она хочет ее видеть. Если дочь воспитана на чувстве вины или страха, ей, как правило, не хватает смелости и сил отстоять свою свободу. В этом случае она довольно быстро сдается и уступает, оставаясь «послушной девочкой» ценой собственной непрожитой жизни и несовершенных выборов. В этом случае она поддерживает слияние с матерью, вырастая жертвенной и уступчивой. Или бунтующей и враждебной внешне, но все равно внутренне ведомой: «Ненавижу свою мать, но действую так, как она хочет». Дочь может хамить, но исполнять указанное, злиться на мать, унижать ее, но тем не менее следовать ее малейшим желаниям, становясь ее слугой. В этом случае отношения развиваются по классическому треугольнику Карпмана, где двое отыгрывают три психологические роли: Спасателя, Преследователя и Жертвы. Дочь то спасает свою мать, то пытается ее перевоспитать (выступая в роли критичного родителя), то в конечном итоге после тщетных попыток исправить или осчастливить (что невозможно по ряду причин, о которых мы будем говорить), сама начинает чувствовать себя жертвой. После передышки цикл обычно повторяется.

Рассмотрим случай, когда в качестве реакции на поглощение матерью дочь демонстрирует послушание, следуя ее воле, проявляя зависимость от ее установок и ожиданий, отождествляя себя с ней. Мать при этом а) идеализируется или б) воспринимается как устрашающая фигура. В первом случае дочь стремится соответствовать идеалу (конечно, недостижимому), во втором – может ненавидеть свою мать, но боится бунтовать против нее. В обоих случаях дочь оказывается недовольной и неуверенной в себе, испытывая чувство неполноценности и вины.

Сопротивление переменам

История Зои

На первую встречу Зоя пришла заблаговременно. Минут за пятнадцать до назначенного времени я получила от нее сообщение на мобильный телефон о том, что клиентка уже на месте. Я попросила ее подождать, а после пригласила войти в кабинет.

Передо мной молодая женщина двадцати пяти лет, среднего роста, с выразительными карими глазами и напряженной улыбкой. Она опрятно одета: аккуратный брючный костюм, под ним светло-розовая блузка с тщательно отутюженным воротничком и манжетами. В прямом смысле слова Зоя была застегнута на все пуговицы.

Она расположилась в одном из кресел, поставила рядом с собой сумочку и с неестественно прямой спиной, обхватив кольцом из рук колени, посмотрела на меня смущенно и выжидательно. Обычно я даю возможность клиенту начать говорить самому, но в этом случае Зоя не решалась заговорить, ожидая, что начну я.

«Расскажите о себе то, что считаете нужным», – после нескольких вступительных фраз и формальных вопросов попросила я Зою. Она кивнула в ответ и стала говорить о трудностях своей жизни: дискомфорте на работе, непринятии себя коллегами, непонимании