Читать книгу - "Дочери и матери. Материнская фигура в жизни женщины - Евгения Карлин"

приводит к поведению, описанному в старой шутке: назло маме отморожу уши. Но в этом случае речь, конечно, не идет о внутренней свободе.

Подобная сила защиты против всякого сходства с матерью была наглядно показана в исследованиях Нэнси Фрайдей (Friday 1977), согласно которой большинство интервьюируемых уверяют: «Я не могу себе вообразить ни единого свойства, которое бы я унаследовала от матери. Мы совершенно разные люди» (ibid.: 17). Однако в желании не быть похожими на мать дочери вытесняют многие из своих собственных ресурсов, желаний и потребностей (если они хоть чем-то, даже отдаленно, напоминают о матери), тем самым обкрадывая себя и выбрасывая значимое. Аллегорически можно сказать, что они предпочитают избавиться от собственных рук, ног и прочих частей тела только потому, что они имеют сходство с материнскими. «Я лучше обойдусь без руки, раз она имеет то же строение, что у матери, и полюблю свою культю, поскольку у матери такой не было», – говорят они.

Если мать была жесткой и вспыльчивой, то дочь может бояться проявить малейшую долю агрессии, избегая конфликтов и стараясь максимально сохранять внешнее спокойствие и мягкость. В итоге она оказывается раздираемой страхом не быть жесткой, как мать, и отчаянным чувством того, что все вокруг ею пользуются. Также время от времени у нее случаются неконтролируемые эмоциональные вспышки, поскольку вытесняемая накопленная злость никуда не девается, и однажды дочь «взрывается», испытывая за это адский стыд и вину.

Если мать была домашней, хозяйственной, много времени посвящала ведению быта, то дочь может не выносить подобной заботы о доме, избегать готовки, плевать на чистоту. Стремясь избавиться от типичной женской роли и домостроевских идей, такие дочери предпочитают стереотипно мужские занятия – лишь бы не быть похожей на собственную мать, но в действительности это стремление – зависимость такая же, как пытаться полностью соответствовать ее ожиданиям (Белл 1998).

История Анды

– Это похоже на дурной сон. Вы смотрели «Вечное сияние чистого разума» с Джимом Керри и Кейт Уинслет в главных ролях? Из памяти пытаются стереть все, что было связано с этим человеком, но его образ прочно живет в психике, перемещаясь и прячась из одного уголка в другой. Так и я много лет пытаюсь выжить из себя свою мать, но она снова и снова возрождается, возникает в самых неожиданных моментах и ситуациях. Я бегу от нее в отношения со своим первым мужем, мне всего шестнадцать тогда [было]. Я ясно помню дождливый поздний вечер: мы сидим с парнем в стареньком автомобиле – в багажнике несколько пакетов с вещами, которые я собрала для переезда к нему. Я плачу, сморкаюсь, снова всхлипываю от вынужденного расставания с мамой: одновременно я так прочно привязана к ней и так яро хочу бежать от нее.

Моя мать перепрыгивала из роли в роль. То она была жестоким палачом, то жалким плачущим ребенком, свернувшимся калачиком в постели, на которой мы спали вместе. Она вообще бывала очень разной, и возможно, именно поэтому я и теперь обнаруживаю ее в самых разных местах своего сознания и подсознания. Я узнаю ее в категоричных оценках, которые я вдруг высокомерно кидаю своим собеседникам. Я ловлю себя на этом и ненавижу за это. Я замечаю ее в жестокой фразе по отношению к своей дочери. «Дрянь!» – вырывается из меня, и я застываю в ужасе от собственного голоса. Мне невыносимо больно и невыносимо стыдно перед дочерью и перед собой. И хотя я не допускаю ударить ребенка физически, я точно знаю, что импульс есть и для этого. Моя мать била меня, но это ведь обычная форма наказания для людей того поколения.

Моя мать неожиданно появляется во взгляде моего второго мужа. Он осуждающе и как будто даже разочарованно смотрит на меня. Но я знаю, что это я приписываю ему – в реальности он не склонен к осуждению. И когда однажды моя мама скажет с теплом о том, как они с ним похожи, я вскиплю от возмущения. Черта с два они похожи! Ни капли! Мой муж абсолютно другой.

Я долго не осознавала властности своей матери. И даже сны толковала в розовых тонах. Вот, например, сон о том, как она берет сакральный камень и вбивает в мое темечко, чтобы у меня открылась верхняя чакра и я стала более духовной. Насилие, принимаемое за благо.

Впоследствии я многое пересмотрела, что-то приняла, что-то простила. Но где-то внутри меня продолжает существовать самая маленькая матрешка, полная противоречивых чувств к матери. Крохотное существо, пытающееся преодолеть собственную «плохость», незащищенность и страх материнского проклятия. И хотя я давно уже стала той, которая могла бы защитить, согреть, полюбить эту одинокую малютку внутри себя, я чувствую, что никак не могу ухватить ее, заключить в объятия. Чем ближе я приближаюсь к ней, тем стремительнее она отдаляется. Словно ее втягивает какое-то зыбкое, но мощное пространство, тянет вниз, точно в воронку. И я ничего не могу сделать для нее, для себя.

Анда отвергала профессию матери, ее увлеченность эзотерикой и йогой, стремление эффектно одеваться и настойчивые попытки купить Анде яркие вещи.

– Я не надела ни одной вещи, которые она подарила мне, хотя некоторые из них качественные и дорогие. Я не следую ее советам, даже если знаю, что она права. Я делаю все наоборот. Я понимаю всю детскость подобного поведения, но ничего не могу поделать. Во мне столько раздражения.

– Похоже, ты чувствуешь себя заложницей собственного протеста?

– Да, это так.

– Против чего ты протестуешь?

– Против власти над собой. Против того, что она всегда знала, что мне нужно, не только мне – всем. Как жить, каким ценностям следовать, что есть, пить и чему посвящать время. Она все всегда знает. Всезнайка! – голос Анды звучит резко и надрывно.

– В твоих словах боль, возмущение и злость…

– Да, я злюсь на нее! Я ненавижу ее!

Анда плачет. После паузы я спрашиваю ее:

– О чем эти слезы?

– О несбывшемся… Мы так далеки с матерью друг от друга. Между нами пропасть, внутри которой слышны лишь крики и взаимные упреки. Она недовольна мною, я – ею. Наши бесконечные взаимные упреки так убоги. Я не могу их слышать. Хочется заткнуть уши, но голоса не замолкают.

– Ты слышишь их, потому что они внутри тебя.

– Да. Иногда кажется, что они исчезли. Что пропасть между мной и мамой далеко, что я на достаточно безопасном расстоянии, но вдруг понимаю, что это самообман, а я просто делала вид, что отошла и иду дальше, не оглядываясь на маму. В