Читать книгу - "Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время - Ласло Ф. Фёлдени"

«Твои прекрасные глаза не были запятнаны ужасными зрелищами, которые мы пережили в последние дни»[33]. Взгляд Барбары Банси вряд ли оставался столь невинным. Она была свидетелем множества зверств и казней, видела, насколько не имеет значения человеческая жизнь и в какой большой мере она зависит всего лишь от случая. Ей жаль короля, казненного 21 января 1793 года, но при этом она поклонница Марата, тело которого художник Давид, сторонник Марата и Робеспьера, забальзамировал, чтобы написать свою знаменитую картину, изображающую мертвого революционера, сидящего в ванне с раной в груди, из которой с тех пор все хлещет кровь. Картина вернулась в мастерскую Давида в 1795 году, так что Энгр и Барбара Банси наверняка были с нею знакомы.

В дневнике девушки записи, связанные с искусством, чередуются с сообщениями о казнях. Иногда она сожалеет о разрушении парижских парков, иногда записывает свои мимолетные впечатления, достойные быть запечатленными в рисунке. Ее внимание скользит между явлениями туда-сюда, лишенное прочной путеводной нити, которая помогла бы ей не потеряться в лабиринте впечатлений. Она блуждает среди событий мировой истории подобно тому, как позже это будет происходить в «Пармской обители», на поле битвы при Ватерлоо с Фабрицио дель Донго, который тоже воспринимает все, не имея представления о большом целом. В Париже, конечно, не одна только 16-летняя девушка чувствует себя так, словно кружит по лабиринту, – это всеобщее чувство, и оно уже никуда не денется.

На рисунке Энгра, изображающем Барбару Банси, виден и воздушный шар, поднявшийся из парка Монсо в октябре 1797 года. В нескольких минутах ходьбы оттуда находилось новое кладбище Эрранси, открытое 5 марта 1793 года. К 23 апреля 1797 года, когда оно было закрыто, там было захоронено 1119 тел, казненных на гильотине, включая Робеспьера и Сен-Жюста. Жители близлежащих улиц часто жаловались на постоянную вонь. Когда 22 октября проходило парашютное шоу, Барбара Банси находилась в месте, которое никоим образом не было нейтральным. Куда бы ни пошла, она повсюду видела следы смерти. При этом она носила с собой монокуляр. Однако не только для того, чтобы понаблюдать за парашютистом, к которому, кстати, она сидит спиной, но и для того, чтобы лучше разглядеть миллион событий, которые, если бы она смотрела на них невооруженным глазом, могли бы ускользнуть от ее внимания.

В 1793–1794 годах в Париже, потрясаемом революционными событиями, находился немецкий естествоиспытатель Георг Форстер, не раз побывавший и в салоне приемной матери Барбары Банси. От миллионов впечатлений и у него тоже могла только кружиться голова. Он чувствовал, что события захлестывают его подобно волнам, и связать увиденное воедино не удается. Все было разворочено. Каждый, по его утверждению, возлагал на революцию собственные надежды, и поэтому так или иначе разочарованы оказались все. «Но если мы будем вынуждены признать, что у провидения в отношении революции есть цель, совершенно отличная от удовлетворения страстей горстки честолюбцев… тогда это великое событие, беспрецедентное в некоторых отношениях, в своей совокупности приобретет настолько всеобъемлющее значение и произведет настолько сильное впечатление, что я не в силах не удивляться тому, что люди со здоровыми глазами берут увеличительное стекло, чтобы наблюдать за пылинками, танцующими на солнце в атмосфере этой планеты»[34]. «Столичный хаос» в том же 1793 году упоминается и у Ретифа де ла Бретонна[35]. Во всей этой неразберихе неизменным могло считаться только одно: смерть. Все прочее пребывало в состоянии полного хаоса. Когда что-то оказывается в идеальном фокусе, все остальное утрачивает четкость. В такой ситуации не повредит иметь монокуляр.

Если бы Барбара Банси с монокуляром, который Энгр вложил в ее руку, начала сканировать окрестности, ее взгляд рано или поздно остановился бы на гильотине – на этом разросшемся до мифологичности памятнике смерти с максимально простой механической конструкцией. Он стирает различия между различными вариантами казни (повешение, колесование, утопление, расстрел) и делает смерть очевидной и неприкрытой. Неудивительно, что это стало одним из самых популярных аттракционов. В повести Виктора Гюго «Последний день приговоренного к смерти», опубликованной в 1829 году, приговоренный к гильотинированию, когда его ведут к месту казни, видит следующее: «Напротив, немного подальше квадратной башни, образующей угол Дворца правосудия, расположены кабачки; верхние помещения их были заполнены счастливцами, получившими такие хорошие места. Особенно много было женщин. У кабатчиков сегодня удачный день. Люди платили за столы, за стулья, за доски, за тележки. Все кругом ломилось от зрителей»[36]. 19 июня 1793 года, когда по обвинению в заговоре гильотинировали 12 человек, люди, по сообщению одного полицейского, бежали, чтобы не пропустить казнь: «Они бежали сломя голову, боясь пропустить зрелище трагической сцены. Почти у всех были изящные театральные лорнеты (lorgnettes fines), и они не успокаивались, пока не находили точку, с которой открывался наилучший обзор»[37]. Но лорнеты не только брали с собой из дома – по свидетельствам современников, их можно было и взять напрокат на месте парижских казней.

Казнь на гильотине считалась в строгом смысле слова театральным событием. По словам Камиля Демулена, который и сам окончил жизнь на гильотине, за год или два до революции в одном из парижских театров разыгрывался фарс, где орудие казни, похожее на гильотину, использовалось в качестве реквизита[38]. В июле 1793 года в Театре Лицея искусств (Théâtre du Lycée) была представлена пьеса под названием «Гильотина любви» (La Guillotine d’amour). Видела ли ее Барбара Банси, запечатленная Энгром с монокуляром в руках? Гильотина стала среди парижан популярной. Женщины носили серьги в виде гильотин, ее продавали как детскую игрушку, посредством которой можно было обезглавить куклу. В 1793 году Гёте в письме просил свою мать купить во Франкфурте миниатюрную гильотину, чтобы подарить своему пятилетнему сыну на Рождество (но мать ни за какие деньги не была на это согласна). Георг Форстер в парижском путевом дневнике записал: «Гильотина, – сказала на днях одна парижанка, – подавляет в нас последние проблески человечности. Даже мои дети говорят об этом, когда играют, а беспризорники недавно гильотинировали нескольких кошек; более того, говорят, в одном маленьком городке хотели провести эксперимент на одном из них»[39].

Барбаре Банси было на что смотреть в монокуляр.

Гильотина

Образ гильотины оказался навсегда связан с Французской революцией. Однако он использовался уже столетиями раньше. Лукас Кранах, в частности, создал гравюру, изображающую обезглавливание святого Матфея гильотиной, которая, конечно, в то время гильотиной не называлась.

И все-таки в начале 1790-х годов это устройство поразило своей новизной. 9 октября 1789 года один из депутатов Учредительного собрания, доктор Жозеф-Игнас Гильотен, внес предложение, в котором, среди прочего, предлагал, чтобы один и тот же грех всегда наказывался одним и тем же способом, независимо от социального положения виновного. Между простым гражданином и королем, если их казнят, не должно быть никакой разницы. «Убийство короля,