Читать книгу - "Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время - Ласло Ф. Фёлдени"

на Всемирной выставке – товары Севера и Юга. Двое незнакомцев на вокзале. В музее – античная ваза и картина XIX века. И когда доктор Фаустролль плывет по Парижу с монстрообразным епископом Менсонже, не заботясь о том, что улицы покрыты асфальтом. Желание убивать просыпается в Фаустролле случайно, и вот уже весь Париж залит кровью. Action gratuite – результат сиюминутного порыва, но воздействие его неизмеримо.

Нет ничего более естественного, чем то, что Жарри посвятил эту главу о резне господину Дейблеру. Как он пишет, «с симпатией».

Палач-художник

Йозеф Антон Дейблер, потомок династии вюртембергских палачей, родился в 1789 году. В 1815 году он приехал во Францию, где сначала открыл кофейню под именем Жозефа Антуана Дейблера, а затем, при поддержке одного из ее посетителей – лионского палача, вернулся к семейной традиции и проводил казни по всей Франции вплоть до своей смерти в 1874 году. Его сын Луи[365], родившийся в 1823 году, с юных лет помогал отцу, а после его смерти продолжал действовать самостоятельно. В 1879 году он стал главным палачом Франции. Его называли «месье де Пари», он был известен по всей стране. Эдуар Кадоль в 1886 году опубликовал свой роман «Ошибки гильотины» (Les erreurs de la guillotine) и назвал палача, который отрепетированными движениями управляет сборкой гильотины, «директором театра» (directeur de théâtre), то есть режиссером. Таким виртуозно владеющим своим искусством палачом был Дейблер. Куда бы он ни ехал во Франции, он повсюду вез с собой гильотину.

С известными преступниками он расправлялся так же, как и с политическими анархистами, в том числе с самым известным из них, Равашолем, казненным 11 июля 1892 года, который, предположительно, часто посещал кабаре «Черный кот» и смеялся перед казнью, а после того, как его отрубленную голову подняли, на лице его все еще отражался смех. Недобрая слава сопровождала Дейблера еще и потому, что казнь он проводил медленно, что для палачей, применявших гильотину, было как раз нехарактерно. В 1897 году во время казни ему в лицо брызнула кровь, которую вытер его помощник. Это так сильно встревожило его, что на следующей казни, хотя на сей раз кровь его не запачкала, он попросил воды, чтобы смыть предполагаемую кровь. После 400 с лишним казней на него внезапно напал страх перед кровью, превратившийся затем в болезнь, гемофобию, и год спустя он подал заявление об отставке, которое было принято. Умер он осенью 1904-го, и ему наследовал сын Анатоль, бывший помощником отца с 1890 года. По общему мнению, Анатоль был «самым ненавистным человеком во Франции», один только взгляд которого, как говорили, мог быть смертельным. Он работал до февраля 1939 года, когда скончался от сердечного приступа. Вскоре после этого, в июне, во Франции состоялась последняя публичная казнь на гильотине.

Дедушка родился в год Французской революции, внук умер в год начала Второй мировой войны. Две самые знаменательные даты современности. А отец, Луи, был типичным гражданином второй половины XIX века – скромным и старательным чиновником Третьей республики. Когда он умер, 9 сентября 1904 года газета New York Times опубликовала некролог под названием «“Месье де Пари” скончался в квартале Отей». Журналист восстанавливает облик Луи Дейблера, который прихрамывал и ходил, опираясь на зонт, при этом никакой свирепости или жестокости в чертах его лица не было. «Он выглядел как простой представитель среднего класса», который гордился своей работой. Газета цитирует интервью Дейблера, данное им некогда одному американскому корреспонденту, в котором он рассказал, что, куда бы он ни пошел, слава настигала его повсюду, и странные взгляды людей часто омрачали радость от хорошо выполненной работы. Поэтому он посоветовал палачам стараться избегать публичности и не носить всегда черную одежду, как он, потому что со временем это становится едва ли не униформой. Палачу следует менять костюмы и выглядеть всегда по-разному: «то как коммивояжер, то как театральный артист, то как английский путешественник». Дейблер словно читал статью Бодлера «О героизме в современной жизни» (1846), в которой поэт утверждает, что черный костюм обладает «не только политической красотой, отражающей всеобщее равенство, но и красотой поэтической, отражающей душу общества. Нынешнее общество тянется, словно нескончаемая вереница похоронных служек: служек-политиков, служек-влюбленных, служек-буржуа. Все мы непрерывно шествуем за каким-нибудь катафалком»[366]. И служек-палачей, – мог бы продолжить эту мысль Бодлер, которого братья Гонкур за его страсть к смерти и казням прозвали «гильотинированным»[367]. Дейблер добавил бы, что, с другой стороны, в профессии палача тоже есть нечто поэтическое. В американском интервью он так и говорит: «Я бы не добился успеха ни в живописи, ни в скульптуре, ни в литературе… Меня влекла такая профессия, которая была бы особенной, уникальной, надежной». Он реализовал свои художественные амбиции в ремесле палача. Художник или палач – почти одно и то же. Через два дня после выхода статьи в New York Times, 11 сентября 1904 года о смерти Дейблера сообщила и венгерская газета Budapesti Hírlap. Репортером был сам Эндре Ади[368]. «Он не был огромным, диковатого вида мужиком, каким романтическое воображение рисует палача, – писал о нем Ади. – У него была благочестивая буржуазная внешность. Наивный, простой и бережливый, как мелкий парижский лавочник». И все же – а может быть, именно поэтому – Ади назвал ремесло Дейблера «искусством палача».

Обычный гражданин, лавочник, мечтавший о лаврах художника. Но обрести их ему удалось только после смерти, в 1911 году, когда из печати вышел «неонаучный роман» «Деяния и суждения доктора Фаустролля, патафизика», 28-ю главу которого автор посвятил ему: «Дейблеру, с симпатией» (À Deibler, sympathiquement). Автор книги, Альфред Жарри, к тому времени и сам был уже мертв.

Душа, запертая в бумажнике

Когда в 1857 году Бодлер писал об Эдгаре Аллане По, он сравнил дикаря с цивилизованным человеком, а нацию, называемую дикой, – с нацией, называемой цивилизованной. Дикарь, которому неведомо ни одно из изобретений современности, согласно Бодлеру, – существо «энциклопедическое». Под этим он, видимо, подразумевает то, что дикарь вынужден постоянно обращать внимание на все, то есть держать перед глазами целое, и не может позволить себе сосредоточиться на чем-то одном и проживать свою жизнь в узком, ограниченном кругу. Цивилизованного же человека, пишет он, напротив, «охватывает несравненно более узкая сфера специализации». Эта сфера – современное буржуазное общество, отводящее каждому место, которое тот должен занимать в жизни. А чтобы цивилизованный человек не воспринимал эту узость как принуждение, а главное, как тюрьму, он получает взамен возможность свободно мечтать: в душе он может представлять себя кем угодно. Цивилизованный человек владеет бесчисленным множеством хитроумных изобретений, освобождающих его от характерной для дикаря необходимости героизма. Цивилизованный человек, пишет Бодлер, – жертва постоянного самообмана: «Он создает философию прогресса, чтобы она утешала его в отречениях и деградации»[369]. Бодлер, вероятно, думал о чем-то