Читать книгу - "Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время - Ласло Ф. Фёлдени"

знакомый Андре Жид в романе «Фальшивомонетчики» (1925), в котором, в духе Жарри, изобразил его под его же собственным именем. Что здесь правда, а что вымысел? В 1899 году Андре Жид опубликовал рассказ «Плохо скованный Прометей», в котором перенес историю титана в современный ему Париж, выбрав ресторан в качестве основного места действия. Официант, сажая Прометея за один из столиков, говорит гостю, что посадит к нему за столик еще двух гостей, чтобы они разговаривали друг с другом. Таким образом, продолжает официант, к концу ужина он (официант) познакомится с тремя личностями. Зачем он все это делает? Просто так, говорит он, добавляя: «Это с моей стороны, можно сказать, бескорыстный поступок (action gratuite), – и затем подробно объясняет устало слушающему его Прометею, что он имеет в виду: – Бескорыстный! Определение вам что-нибудь говорит? Мне слышится в нем нечто удивительное. Я долго считал, что бескорыстность поступков отличает человека от прочих животных. Я называл человека животным, способным на бескорыстный поступок. Но потом пришел к противоположному выводу: человек – единственное существо, неспособное поступать бескорыстно. Бескорыстно! подумайте только – без каких бы то ни было оснований…»[356]

Позже, в романе «Подземелья Ватикана» (1914), Андре Жид возвращается к идее бескорыстного поступка и на этот раз уже не ограничивает ее интеллектуальным любопытством. Юный Лафкадио и Флериссуар, намного старше его, едут в купе поезда, когда Лафкадио приходит в голову идея вытолкнуть своего попутчика из мчащегося поезда. «Ничем не вызванное преступление <…> вот задача для полиции! <…> Хорошо еще, что шторы в коридор задернуты… Меня не столько интересуют события, сколько я сам. Иной считает себя способным на что угодно, а когда нужно действовать, отступает… Одно дело – воображение, другое – действительность!.. И отставить уже нельзя, как в шахматах. Но, если предвидеть все, игра теряет всякий интерес!.. Между воображением и…»[357]

Самое большое удовольствие – когда не видишь результата. Но в таком случае теряются в тумане и предшествующие события. Action gratuite – это захваченность ницшеанским моментом, исступление из времени. Точнее, из сети отношений, в которую встроена жизнь. Лафкадио признается, что в первую очередь хочет познать самого себя, а для этого надо отделить себя от всего, к чему, по его чувству, он не имеет отношения. В конечном счете он отворачивается от всего мира и в результате отождествляет себя с миром в целом. Он даже может представить себя Богом, которому все позволено. «Только как же, спрашиваю, после того человек-то? – задается вопросом Дмитрий Карамазов вскоре после рождения Жарри. – Без бога-то и без будущей жизни? Ведь это, стало быть, теперь все позволено, все можно делать?»[358] Смерть Бога, по его словам, означает, что человек может чувствовать Богом самого себя.

Именно в таком духе живет и действует папаша Убю. Это и делает его чудовищем. Он живет моментом, его действиями руководят сиюминутные желания без заботы о последствиях. Бога больше нет, потому что он и есть Бог. Убю – воплощение не только Зла или Глупости, но и бескорыстного поступка. Не так уж далеки они друг от друга. В романе Жарри доктор Фаустролль перед 28-й главой, посвященной палачу Дейблеру, рассказывает монстроподобному епископу Менсонже о таких страстях и внутренних побуждениях, которые описывает и Андре Жид, когда его герой выбрасывает попутчика из поезда: «До сих пор у меня всегда возникало желание убить только после определенного видения, появления лошадиной головы», – говорит он и добавляет – со своим аналитическим умом, почти напоминающим Фрейда или Юнга: «Я не думаю, что бессознательное убийство по своей сути не имеет причины: мы, конечно, не отдаем на него приказа, и у него нет ничего общего с явлениями, которые предшествовали ему в нашем сознательном “Я”, но оно определенно следует внешнему приказу, вписывается в порядок внешних явлений»[359].

Согласно интерпретации, предлагаемой глубинной психологией Карла Густава Юнга, чем сложнее структура общества, тем сильнее конфликт между желаниями, вытесненными индивидом в бессознательное, и системой в целом. Это побуждает человека к деструктивным и анархическим действиям[360]. Но если сложная социальная структура – это норма, то action gratuite ставит под сомнение саму норму. Если смотреть с позиций повседневной логики, социальная норма рациональна и закономерна. Но сама норма обязана своим существованием не рациональности, как и закон рождается не из законов, а из чего-то незакономерного. Action gratuite делает преступника одиноким, но при этом позволяет увидеть мир нормы, из которого этот человек выпадает, в новом свете. «Ты не поймешь, что такое достаточно, пока не станет более, чем достаточно»[361], – писал Уильям Блейк, характерным образом назвав это одной из пословиц Ада.

Что такое «более чем достаточно»? Ответить на этот вопрос помогает наука, которую Жарри назвал патафизикой.

Патафизика

Что такое патафизика? Аполлинер, большой поклонник Жарри, сказал бы, что патафизика – самодостаточное изумление (surprise), потрясение, освобожденное от любого предметного балласта, парящее в воздухе, как неуправляемый дирижабль. Тайна из тайн – наука, суть которой никто еще не смог точно определить. Это при том, что начиная с ее «изобретателя» Жарри до членов Коллежа патафизики, основанного в 1948 году и действующего по сей день, над этим задумывались многие. Даже Пол Маккартни в песне Maxwell’s Silver Hammer из альбома Abbey Road упоминает шотландского физика XIX века Джеймса Клерка Максвелла, которого изучал и Жарри и на которого ссылается доктор Фаустролль в посвященном ему романе:

Joan was quizzical

Studied pataphysical science in the home

Late nights all alone with a test tube

Oh, oh, oh, oh[362]…

Так что же такое патафизика? Жорж Перек, член Коллежа патафизики, позже сформулирует ее сущность так: «Если Физика говорит: “У тебя есть брат и он любит сыр”, то Метафизика отвечает: “Если у тебя есть брат, то он любит сыр”. А Патафизика говорит: “У тебя нет брата, и он любит сыр”»[363].

Предметом научных исследований всегда является общее. Патафизика, напротив, – наука о единичных явлениях, вырвавшихся из плена всеобщности. «Своим предметом она считает… законы, которые управляют исключениями», – говорит Жарри. Эти исключения управляют альтернативной вселенной, которая, как полагает Жарри, окружает нас, но повседневность ее от нас обычно скрывает. Тем не менее мы живем в ней каждый день, «и, вероятно, мы должны бы уже ее увидеть, поскольку законы, которые, как нам кажется, мы обнаруживаем в традиционной вселенной, и сами всего лишь игра исключений»[364].

Игру исключений можно обнаружить где угодно и когда угодно. Например, если на полках магазина рядом оказываются зонт и швейная машинка. Или