Читать книгу - "Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время - Ласло Ф. Фёлдени"

этот раз зрителям был представлен не хоррор, а комедия. Совсем иначе обстоит дело в пьесе Рене Бертона «Человек, который убил смерть» (L’Homme qui a tué la mort, 1928), в которой воспроизводится эксперимент более чем столетней давности. Врач интересуется, жива ли голова после того, как ее отсекли. Осужденного казнили на гильотине, голову, с которой капает кровь, кладут на медицинский стол, к ней прикрепляют электроды, артерии наполняют коровьей кровью до тех пор, пока глаза и губы казненного не начинают двигаться. Прокурор, которого с тех пор, как был вынесен смертный приговор, терзают сомнения, спрашивает у головы, виновен ли он, на что тот отвечает отрицательно, – и прокурор, услышав это, сходит с ума[396].

Сцену «Гран-Гиньоля» населяют монстры – люди, которые по духу мало чем отличаются от монстров Альдрованди или короля Убю, который и сам изливает из себя садистские фантазии. Размышляя о монстрах в 1889 году, Гюисманс писал: «Из-за явно вымышленного их существования и несоотносимости друг с другом их насильственно совмещенных конечностей эти чудовища сегодня уже не способны вызывать в нас чувства, которые художник задумывал как символ злых божеств и греха, а также для того, чтобы приводить зрителей в ужас»[397]. Правда, он имел в виду классических монстров, а не современные их версии – людей, которые становятся монстрами по духу. Как говорится в предисловии к книге Андре де Лорда «Галерея монстров» (La Galerie des Monstres, 1926), «в нас живет чудовище – потенциальное чудовище»[398]. Ничто не казалось более естественным, чем сотрудничество де Лорда со знаменитым психологом того времени Альфредом Бине, а психолог, который вообще-то приобрел известность как первопроходец психологии развития, использовал свой профессиональный опыт в качестве соавтора многих драм ужасов.

3 марта 1907 года на первой странице Le Matin появилось интервью с неким доктором Дасси де Линьером, который в 1880 году экспериментировал с отрубленной головой убийцы Луи Менесклу. (Имя Менесклу позже появится в начале романа Жана Жене «Кэрель из Бреста» [Querelle de Brest].) Доктор наполнил отрубленную голову кровью, взятой из артерии живой собаки, после чего лицо порозовело, и голова на две секунды ожила. Отрубленная голова, добавляет доктор, падая в корзину, чувствует, что умирает[399]. Правдива эта история или нет, но она не только оживила великий спор рубежа XVIII–XIX веков (жива ли еще голова после того, как ее отрубили?), но и стала источником вдохновения для возникшего 100 лет спустя «Гран-Гиньоля». Аналогичным образом в романе Эдуара Кадоля «Ошибки гильотины», написанном в 1886 году, врачи проводят эксперименты с головой персонажа, обезглавленного на гильотине, используя провода, протянутые от батарейки, и голова умоляюще смотрит на них с пугающим выражением лица[400].

Подражает ли жизнь театру? Или театр – жизни? Монстр – это кто? Менесклу, чудовищный детоубийца? Или доктор Линьер, чье любопытство не знает границ? Он вливает в отрубленную голову собачью кровь – как бы предваряя современные технологии имплантации мозга и, более того, процедуры, обещающие искусственную трансформацию личности.

Упомянутый потенциальный монстр гнездится в человеческом мозге – точнее, он захватывает мозг и вытесняет его с привычного места. В 1916 году была поставлена пьеса Андре де Лорда и Анри Боша «Лаборатория галлюцинаций» (Le Laboratoire des hallucinations). Главный герой, врач, из ревности хочет провести своему попавшему в аварию сопернику операцию на головном мозге, которая привела бы его к полному идиотизму. Пациент, собрав все свои силы, нападает на доктора, связывает его, вскрывает ему череп и сам проводит операцию, которую тот хотел сделать ему. Он режет его до тех пор, пока мозг не перестает быть гнездом души, разума и духа и не остается просто куском жира.

Иллюстрация из издания книги Эдуара Кадоля «Ошибки Гильотины» . 1886 г.

Но если голова, как думали многие, жива и после того, как ее отрубили лезвием гильотины, не возможно ли, что вырезанный мозг, этот кусок жира, тоже способен мыслить? Жарри был в этом убежден. В 1906 году, за год до своей смерти, он написал своей ближайшей подруге, мадам Рашильд, что папаша Убю, то есть он сам, Жарри, «верит, что мозг функционирует и после смерти в процессе распада, и его сны – это наш рай»[401].

Разрезание черепа, удаление мозга, разделение, разрезание его на части. Преобразование души путем искусственного вмешательства. Дадим напоследок слово Бодлеру: «Поразительно, что в мозгах (cerveaux) людей не рождается простая мысль о том, что прогресс (если прогресс вообще существует) совершенствует боль с той же скоростью, с какой изощряет наслаждения»[402]. Почему же эта мысль не родилась? Может быть, потому что мозгов у людей больше нет, сказал бы Бодлер. Альфред Жарри сказал бы, что мозги им удалили. Но это уже рай следующего столетия, населенный бесконечными множествами безмозглых людей. Биологически мозг у них пока есть. Но они все меньше и меньше используют его по назначению. Они бы с удовольствием от него избавились. Куда проще было бы жить без него. Нет ничего более привлекательного, чем счастливая ограниченность.

Что нужно для удаления мозгов? Машина, о которой шла речь в «Суперсамце», с любовью обнимающая человека, прежде всего его голову. Она вращается, как циркулярная пила, и остра, как гильотина, влюбленная в голову, которую предстоит отрезать. На машину, упомянутую в эпиграфе к этой книге, в 1793 году возлагали надежды, что она будет работать вечно. Так и случилось. Об этой машине Жарри написал стихотворение, которое издал отдельной книгой в 1898 году, а позже включил в сборник «Убю-рогоносец». Стихотворение стало популярным – друзья Жарри знали его наизусть и пели на мотив Клода Террасса. Однажды они даже спели ее хором на крыше омнибуса, когда он катил по улицам перестроенного, знакомого и все-таки непривычного Парижа.

Песенка об удалении мозгов

С давних пор я корпел столяром-штукарем,

Жил на Марсовом поле с модисткой женой.

Наш приход назывался приход Всех святых.

И всего у нас было в достатке всегда.

А в воскресный денек, если был он погож,

Нарядившись получше, как только могли,

Мы ходили смотреть удаленье мозгов:

Вот уж где было с пользой досуг провести!

Смотри, смотри, нож машины – бряк!

Смотри, смотри, мозг на землю – шмяк!

Смотри, смотри, буржуин – мертвяк!

(Хор): Ура, ура, ура!

Всем вам в спину ветер!

Папаша наш Убю

Всех славней на свете!

Ожидая омнибус, с флажками в руках

Наши два спиногрыза орали взахлеб.

А потом мы взбирались наверх, как на трон,