Читать книгу - "Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время - Ласло Ф. Фёлдени"

под угрозой сети напряжений. XXI век стал идеальной питательной средой для возникновения истеричных, невротичных личностей, которые никогда раньше не множились в таком изобилии. Раздираемое внутренними противоречиями, сбитое с толку «Я» стало явлением сюрреальным не хуже своего окружения – от торговых домов и всемирных выставок до улиц и площадей больших городов. Человек более не под защитой божественных гарантий, он – во власти неизвестных сил, не ведающих центра, его связывает все – от электрических и телефонных проводов до обрушивающихся на него со всех сторон незримых ожиданий. Как будто гильотиной не только отрубили ему голову, но и разрубили все его тело на куски – подобно тому, как это происходит в коротком, меньше минуты, фильме братьев Люмьер[321] «Автомобильная авария» (Accident d’automobile), представленном в 1905 году, в котором автомобиль сбивает пешехода, бредущего по проезжей части. Тело жертвы разваливается на части, но двое прохожих подбегают, пристраивают конечности к туловищу (на манер Франкенштейна) и пинком под зад отправляют собранного из кусочков человека ковылять дальше.

Теперь это уже не субъект (sub-iectum), а дизъект (dis-iectum), разъятое существо. Место связности заняла бессвязность.

Бессвязные

В 1882 году молодой 25-летний писатель Жюль Леви опубликовал призыв к художникам, не умеющим рисовать, принять участие в выставке. Участвовать вызвались около двух тысяч художников и нехудожников (среди них были и те, кто рисовать умел, например Мане, Ренуар и Писсарро). 2 октября 1882 года в квартире Леви в мезонине на улице Антуана Дюбуа выставка открылась. Лучшего места было не найти: с противоположной стороны узкой улочки на дом Леви в упор смотрело мрачное, величественное здание медицинского факультета Парижского университета. Толстые стены и огромные окна делали его похожим на неприступную крепость. На его стене и сегодня читается надпись, которую тогда только что нанесли: «РАЗМЕЩЕНИЕ ОБЪЯВЛЕНИЙ ЗАПРЕЩЕНО ЗАКОНОМ ОТ 29 ИЮЛЯ 1881» («DEFENCE D’AFFICHER LOI DU 29 JUILLET 1881»). В 1881 году был издан закон, определявший, где можно и где нельзя размещать объявления. Обилию плакатов, знакомых нам по снимкам Тальбота и Марвиля, пришел конец. Гости, пришедшие на открытие выставки 2 октября, точно знали, что мир организованности и порядка, угрожающе громоздившийся через дорогу, не уготовил им ничего хорошего. О событии, получившем название «рисунки людей, не умеющих рисовать», сообщила выходившая по субботам газета Le Chat Noir («Черный кот») в заметке под заголовком «Каталог выставки бессвязного искусства» (Catalogue de l’exposition arts incohérents). Это и стало «официальным» названием экспозиции: бессвязное искусство. Редактором газеты был Эмиль Гудо, основавший четырьмя годами ранее, в 1878-м, так называемый Литературный клуб гидропатов (CercLe des Hydropathes), члены которого, включая Леви, поклялись лечиться водой, но при этом пили исключительно алкоголь. Когда осенью 1881 года у подножия Монмартра открылось кабаре «Черный кот» (Chat Noir), оно стало постоянным местом встреч членов кружка, здесь же Гудо основал и газету, которая начала выходить с января 1882 года. В 1880-м один из членов клуба, музыкант Жорж Фражероль, написал статью о так называемом «фумизме» (fumisme), то есть «окуривании»[322], что означало иронию, возведенную в степень: не только презрение ко всему и высмеивание всего, но осмеяние и самого осмеяния. Позже Эмиль Гудо писал: «Я воспринимал окуривание как своего рода презрение ко всему сущему (к существам и вещам), проявляющееся в бесчисленных нападках, шалостях, наплевательствах (fumisteries)… То было чудовищное и радостное время»[323].

Гидропаты и фумисты были неразлучны. Над входом в «Черного кота», их штаб-квартиру, размещалась надпись: «Прохожий, остановись! Прохожий, будь современным!». Название кабаре наверняка напоминало всем рассказ Эдгара По «Черный кот», переведенный на французский Бодлером. «И разве не испытываем мы, вопреки здравому смыслу, постоянного искушения нарушить Закон лишь потому, что это запрещено? Так вот, дух противоречия пробудился во мне в довершение окончательной моей погибели. Эта непостижимая склонность души к самоистязанию – к насилию над собственным своим естеством, склонность творить зло ради зла – и побудила меня довести до конца мучительство над бессловесной тварью»[324], – читаем мы в рассказе. Гидропатам и фумистам тоже было не чуждо саморазрушение. Но они не считались не только с самими собой, но и с чем бы то ни было. Они нападали на все, что их окружало, – на святыни буржуазного общества, включая семью, Церковь, мораль Третьей республики, прагматизм, трудовую этику, этикет. И, разумеется, на почтение к традициям и авторитетам, на которые особенно любили ссылаться правые политики. Кабаре «Черный кот» было символом радикальной городской культуры[325], рассадником политического и художественного анархизма, где было позволено все. В 1880–1890-х годах по Франции прокатились анархистские теракты, и именно кабаре и кофейни Монмартра давали приют анархистам[326], многие из которых были казнены на гильотине. Не исключено, что некоторые из них знали историю жившего в III веке святого Дионисия Парижского, который был обезглавлен совсем рядом, на вершине Монмартра, а потом много миль нес в руках свою голову, по пути проповедавшую покаяние.

Было очевидно, что Леви со своей идеей бессвязного искусства присоединился к фумистам и гидропатам, обосновавшимся в кабаре «Черный кот». В 1883 году он объявил о проведении еще одной выставки, которая проходила с 15 октября по 15 ноября в галерее, расположенной внутри Вивьен-пассажа, недалеко от того места, где Мальдорор увидел Мервина, чья красота напомнила ему швейную машинку и зонт, расположенные бок о бок на анатомическом столе. За нею последовали другие выставки, к 1893–1885 годам состоялось в общей сложности семь вернисажей. 11 марта 1885 года на улице Вивьен, 49 Леви провел также первый бал-маскарад бессвязных, а в последующие годы – еще несколько. Рисунки на афишах позволяли предугадать атмосферу этих балов: интересующихся соблазняли дикие танцы, полуобнаженные женщины, экстравагантные костюмы. Пруст в «Любви Свана» описывает, как Сван, изнывая от ревности, содрогался при мысли о том, что Одетта, не дай бог, отправилась на бал «бессвязных». И его подозрения были небезосновательны, поскольку Одетта регулярно посещала и «Черного кота». На выставках было позволено все, кроме непристойности и серьезности. Последнее вполне понятно; а вот запрет на непристойности нуждается в объяснении, тем более в культуре, литература которой, начиная с Рабле через эротические романы XVIII века и де Сада до Жарри, Аполлинера и Батая изобилует эротикой и непристойностями.

После того как 29 июля 1881 года во Франции была отменена цензура прессы, подобно грибам расплодились иллюстрированные газеты, переполненные эротическими и непристойными рисунками. В ответ на это за два месяца до первой выставки «бессвязных», 6 августа 1882 года, был принят другой закон, на этот раз о борьбе с непристойностями. В результате на несколько газет вскоре подали в суд, некоторые из них были запрещены. Так случилось, например, с иллюстрированным сатирическим еженедельником Le Courrier français, тираж которого составлял почти 100 тысяч экземпляров и который с 1885 года во многих номерах пропагандировал «бессвязных». Из-за обложки выпуска