Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

за несколько миль и выкопали несколько цветущих деревьев, чтобы посадить на ее могиле... и на могиле молодого человека. Как я и планировал, они встретились, но дальше все пошло не по-моему. Эти двое полюбили друг друга прекрасной, чистой любовью, о которой в нашем мире испокон века слагали сказки и песни. Как мне сказали, их любовь сделала счастливыми всех жителей деревни. По воскресеньям он и она пели дивные песни, и, хотя индейцы, конечно, не понимали ни слова, одного звука их голосов было достаточно, чтобы даже тяжелобольные забывали о своих страданиях и начинали улыбаться. Должен сказать, что деревня, о которой идет речь, стояла в низине, в излучине заболоченной реки, и тамошний климат едва ли можно назвать здоровым. Летом высокая температура и влажность вызывали у местных тяжелые, опасные болезни. Многие местные жители умирали, и молодые люди прилагали все силы, чтобы облегчить их страдания. День и ночь они трудились не покладая рук, ухаживая за безнадежными и изобретая лекарства, которые едва ли могли помочь, но улыбка не сходила с их лиц, а чудесные песни все звучали и звучали, давая обреченным надежду. Что еще тут можно сказать?.. И нужно ли что-то говорить? — Макгилл подавил рыдание и с трудом сглотнул. — Молодой человек умер первым, девушка пережила его всего на неделю, и индейцы похоронили их рядом под цветущими акациями. А я, их убийца, отправился восвояси.

— Во имя науки было сделано немало ошибок, — слегка откашлявшись, проговорил Филип. — И это одна из них. Ваша теория оказалась несостоятельной.

— Да, я ошибся, — подтвердил Макгилл задумчиво. — Но... Их смерть спасла и меня. Моя теория умерла вместе с ними, и я поспешил на поиски другой пары — той, которую отправил в Центральную Америку.

Его глаза осветились каким-то мягким светом, когда, поднявшись, он обогнул печь и, взяв Филипа за обе руки, посмотрел прямо в лицо молодому человеку. На шее доктора пульсировала жилка, в остальном же его черты были неподвижны.

— С ними ничего не случилось, — произнес Макгилл чуть слышно. — И я благодарю Бога за Его огромную милость. Я нашел девушку и полюбил ее. Так моя проклятая теория была опровергнута во второй раз. Теперь она моя жена, а я счастливейший из мужчин, если, конечно, не считать воспоминаний о том, что́ я натворил. Прежде чем сочетаться с ней законным браком, я рассказал ей все, и вместе мы попытались искупить мою вину, ибо я был виновен. Я выяснил, что у молодого человека, умершего в Бразилии, осталась престарелая мать, которую он содержал, а родители девушки все еще прозябают на крошечной ферме в Мичигане, которая заложена и перезаложена. Матери молодого человека мы отправили десять тысяч долларов, такую же сумму получили родители девушки. В туземной деревне, где умерли молодые люди, мы построили маленькую церковь. Что касается третьей пары, — сказал доктор, выпустив руки Филипа, — то они отправились сюда, на Север. Вернувшись из Центральной Америки, я обнаружил, что несколько моих чеков которые я им отправил, возвращены банком. Я писал письмо за письмом, но так и не смог напасть на их след: последняя пара моих подопытных как в воду канула. Тогда я отправил на Север доверенного человека, но и он вернулся ни с чем. В Форт-Смите, где они должны были жить, эти двое так и не появились, и я решил, что должен отправиться на поиски сам. Вот зачем я приехал сюда, Стил, и надеюсь, что вы поможете мне. Именно поэтому я рассказал вам мою историю.

Доктор повернулся к одной из коек, и его лицо на миг приобрело прежнее, непроницаемое выражение.

— А теперь, — сказал он с вымученным смешком, — я, пожалуй, последую вашему совету и лягу спать. Спокойной ночи, мистер Филип Стил.

ГЛАВА XIV

Чем закончился большой любовный эксперимент

Филип тоже лег, но долго не мог заснуть. Почти час он ворочался с боку на бок, размышляя обо всем, что услышал от Макгилла, а когда наконец уснул, эта история продолжала ему сниться. По какой-то причине, назвать которую он затруднялся, рассказ доктора подействовал на него довольно странным образом, и молодой человек был не прочь выяснить, чем все закончилось. Утром, едва открыв глаза, он попытался выспросить у гостя детали, но Макгилл его разочаровал. За весь последующий день доктор ни разу не заикнулся о том, ради чего приехал на Север; когда же Филип пытался его расспрашивать, умело уходил от разговора. Пару раз — хотя и не сказав этого прямо — Макгилл дал молодому человеку понять, что тема закрыта и вернутся они к ней не раньше, чем Филип поможет ему в поисках. При всем том доктор охотно рассказывал о своем доме, о красоте и добронравии своей жены и о третьем члене их маленького семейства, появление которого ожидалось весной. Кроме того, они беседовали о политике, спорте, клубах и прочих подобных предметах. Макгилл недолюбливал так называемое высшее общество, однако в силу своей профессии вынужден был общаться со многими его представителями. Эта неприязнь к пустым и тщеславным людям, ставившим себя много выше простых смертных, еще больше укрепила взаимную симпатию Филипа и доктора. Обнаружив, что у них много общего, они стали куда откровеннее во многих отношениях. Немало часов они скоротали за криббеджем [12], обнаружив в углу на полке с припасами засаленную карточную колоду Пьера Торо, а вечером третьего дня дружно пели старые студенческие песни, хотя и тот и другой почти забыли слова. Именно в этот вечер они решили задержаться в хижине еще только на один день, после чего отправиться в Форт-Смит.

— Вы надеетесь обнаружить их там? — небрежно спросил Филип, когда оба уже готовились ко сну.

— Честно говоря, надежды напасть на след у меня мало, — отвечал доктор, — но откуда-то же надо начинать. Впрочем, пост компании на озере Чипевайан кажется мне в этом отношении более перспективным. Там я услышал нечто, способное послужить ключом к их нынешнему местонахождению. Индеец, которого я туда отправил, обещал что-нибудь разузнать, но это потребует времени.

После этого оба легли спать, и на сей раз Филип заснул очень быстро. Он не знал, сколько минуло времени, когда был разбужен шумом. Из предосторожности Филип остался лежать неподвижно и только прислушивался, не открывая глаз. Звук повторился — он напоминал чьи-то мягкие, осторожные шаги, раздающиеся совсем рядом, и Филип рискнул приоткрыть глаза. Керосиновая лампа, которую он сам погасил, прежде чем улечься на койку, снова горела, но