Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

что молодой человек дышит ровно и глубоко, потом положил письмо ему на грудь. Через пять минут он уже шагал по снежной целине впереди своей тащившей легкие нарты собаки, направляясь на юго-запад, в сторону бесплодных снежных равнин.

Прошло еще сколько-то времени, и Филип пришел в себя. Почти сразу он обнаружил у себя на груди письмо и, с трудом сев, прочел написанные рукой де Бара строки.

— Очко в вашу пользу, мистер Феликс Макгрегор, — пробормотал молодой человек, слабо усмехнувшись. Голова у него еще кружилась, и он едва мог усидеть на краю койки. — Вы были правы. Чтобы арестовать такого, как де Бар, нужны как минимум двое. Да и то не факт, что им вообще удастся его отыскать.

Три дня спустя Филип все еще оставался в хижине Пьера Торо. Присев после завтрака возле печки, он ощупал свою забинтованную голову, и его лицо скривила гримаса, в которой боль мешалась с презрением к себе.

— Хорош, нечего сказать! — проговорил он вслух и, поднявшись, принялся расхаживать из угла в угол. — Простофиля из простофиль, вот ты кто! Тебе, Стил, просто нет равных, когда надо выставить себя дураком. Сначала ты отправляешься к большому начальнику Макгрегору, бьешь себя в грудь и заявляешь, что сумеешь арестовать преступника в одиночку, а когда начальник говорит, что тебе это не удастся, мысленно обзываешь его старым перестраховщиком и все же добиваешься разрешения отправиться в погоню — и все потому, что ты влюблен и тебе море по колено. И что же?.. Ты проехал по следам преступника почти четыреста миль, догнал его — и каков результат? Ты не только потерял надежду отыскать Изабель, но и позволил преступнику вывести себя из игры, как тебе и предсказывали. Правда, не вмешайся случайность, все могло бы сложиться иначе, но это не умаляет твоей вины. А равно и того факта, что ты вел себя как самонадеянный идиот. И вот теперь ты сидишь в чужой хижине, ешь чужую еду, мучаешься от боли в башке и спрашиваешь себя, какого черта вообще поступил на службу в славную Северо-западную конную полицию, если мог вместо этого прожигать жизнь, швыряя деньги направо и налево? Да-а, Филип Стил, ты считал себя умным человеком, и, быть может, в какой-то степени так оно и было, но жизнь преподала тебе очередной урок. За последние несколько дней ты узнал нечто новое, а именно то, что, как бы ни был человек хорош, всегда найдется кто-то, кто окажется лучше его, пусть это даже будет убийца вроде мистера Уильяма де Бара.

Набив трубку, Филип закурил и подошел к двери. Впервые за много дней над юго-восточным краем пустошей показался краешек солнца, и его холодный бледно-желтый свет озарил бесконечное, протянувшееся до самого горизонта пространство, полное снежных сугробов, острых скал и скрюченных карликовых деревьев, край, куда забредали лишь индейцы и трапперы-метисы, которые охотились на полярного песца с помощью примитивных капканов-самоловов и отравленной приманки. Примерно в шестидесяти милях к западу от хижины стоял Форт-Смит. В сотне миль южнее располагался торговый пост Компании Гудзонова залива на озере Чипевайан. В ста пятидесяти милях к юго-востоку находился Фон-дю-Лак, а к северу — ничего. В этом направлении можно было пройти тысячу миль и не встретить ни единой живой души, если не считать эскимосов, кочующих малыми группами вдоль побережья Северного Ледовитого океана. Об этих безжизненных и таинственных пространствах думал Филип, когда, оторвавшись от созерцания холодного солнца, обратил свой взгляд на серую пустыню, тянувшуюся от хижины до самого края земли. И вдруг далеко на севере он заметил крошечную черную точку, которая двигалась через хаос снега и льдов. Это могла быть лиса, которая кралась через сугробы на дистанции винтовочного выстрела, ибо там, где небо и земля сливаются, не образуя четкой границы, нелегко правильно оценить расстояние, а мог быть карибу или мускусный бык, бредущий куда-то на дистанции куда большей. Но чем дольше вглядывался Филип в стелющуюся над сугробами морозную дымку, тем сильнее становилась его уверенность, что это не животное, а запряженные собаками нарты, на которых сидит человек. Вот он на несколько минут исчез в какой-то ложбине, потом появился снова — на этот раз намного ближе. Теперь уже не могло быть никаких сомнений: это человек на нартах, и он не спеша едет прямо к хижине.

Должно быть, это Пьер Торо возвращается из... в общем, оттуда, где он праздновал Новый год, подумал Филип и, поежившись от холода, прикрыл дверь и отступил к печке. Интересно, что скажет метис, когда увидит в своем доме незнакомца, который к тому же слопал почти весь его запас мяса и лепешек?

Прошло еще какое-то время, и Филип услышал снаружи пронзительный скрип полозьев по снегу, а затем и мужской голос, который что-то кричал собакам. Звуки эти стихли у самой хижины, потом раздался стук в дверь.

— Входите! — крикнул Филип и только потом сообразил, что это не может быть метис, которому совершенно незачем стучаться в собственную дверь. Кроме того, гость, несомненно, был человеком весьма необычным, поскольку в этих краях формальные правила вежливости соблюдались крайне редко.

Дверь тем временем распахнулась, и в хижину вошел человек небольшого росточка, закутанный в огромную бобровую шубу. Такая же огромная шапка почти полностью скрывала его лицо, оставляя на виду только глаза, кончик носа и заиндевелую бородку, торчавшую из воротника, словно рог. Во всех отношениях он напоминал миниатюрного полкового барабанщика, и Филип, который от неожиданности на мгновение онемел, поднялся ему навстречу, даже не вынув изо рта трубку. Странный гость закрыл за собой дверь и шагнул вперед.

— Прошу прощения, — с одышкой проговорил незнакомец. Двигался он так, словно промерз насквозь и боялся, что от неосторожного движения его члены могут треснуть, словно стекло. — Снаружи зверский холод, и мне необходимо немного согреться — в противном случае я бы не осмелился вас побеспокоить.

— Да, холод действительно зверский, — отозвался Филип, выделив голосом последнее слово. — Вчера ночью было больше шестидесяти градусов. Раздевайтесь и садитесь поближе к печке, а я подкину дров.

— Чертовски негостеприимная страна! Я бы предпочел лежать в жару, чем замерзнуть насмерть, — проворчал гость, непослушными пальцами расстегивая шубу.

Филип, припадая на ногу, шагнул к нему, чтобы помочь, и пришелец бросил на него острый взгляд.

— Неестественная хромота, — пробормотал он гораздо более отчетливо, ибо ему удалось наконец освободиться от закрывавшего рот воротника. — Кровь на повязке, глаза больные, губы анемичные. Больны или ранены?

Филип рассмеялся, а маленький человечек уже проковылял к печке и