Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

— Ранен, но не сильно, — ответил молодой человек. — Если бы мы не были сейчас в четырехстах милях от цивилизации, я бы сказал, что вы врач.

— Я и есть врач, — отозвался гость. — Доктор медицины Эдвард Уоллес Боффин к вашим услугам. Мой кабинет находится на Норт-Уобаш-авеню, девятьсот, в Чикаго. Прием по предварительной записи.

ГЛАВА XIII

Большой любовный эксперимент

Почти полминуты Филип молча таращился на гостя — настолько потрясли его эти слова. Потом, издав радостное восклицание, он протянул Боффину руку.

— Гром и молния! — вскричал он. — Так вы из дома?!

— Из дома?.. — с не меньшим изумлением откликнулся врач. — Значит, вы тоже из Чикаго? — Взгляд его выражал некоторое недоверие, но руку молодому человеку он все же пожал.

— Вам не приходилось слышать фамилию Стил?.. Филип Эгберт Стил?.. Это мой отец.

— Боже правый!.. — протянул Боффин, еще пристальнее вглядываясь в лицо Филипа. Свободной рукой он вычищал сосульки из бороды. — Что вы здесь делаете?!

— Блудный сын и все такое, — ухмыльнулся Филип. — Жду, пока тельца как следует откормят. А вы?.. Что привело в эти края вас?

— Собственная глупость, — проворчал Боффин, энергично растирая руки над печкой.

Даже на Северном полюсе, доведись им встретиться там, Филип признал бы в госте дипломированного врача. Под шубой у того оказался сшитый на заказ шерстяной костюм-тройка. Кроме того, Боффин носил воротничок и модный галстук, с цепочки для часов свисал значок масонской ложи. Щеки у него были чисто выбриты, а вандейковская бородка выглядела так, словно ее недавно подстриг и подровнял модный парикмахер. Даже здесь, среди арктических снегов, все в нем — от гладко причесанной макушки до мысков аккуратно зашнурованных ботинок (Филип увидел их, как только Боффин стащил с ног бесформенные меховые сапоги) — указывало на принадлежность к врачебному сословию. Филип готов был даже пойти дальше и предположить, что перед ним терапевт или даже хирург — об этом свидетельствовали ухоженные руки и манера сгибать и распрямлять длинные сильные пальцы, что Боффин и проделывал, пока грел руки над печкой. На вид ему было лет сорок с небольшим, узкое выразительное лицо его не отличалось особой красотой, но выглядело волевым и мужественным. Глаза у врача были необычными: небольшие, довольно близко посаженные, они напоминали разбрасывающие искры электрогенераторы и обнаруживали постоянную и напряженную работу мысли. Такие глаза всегда ассоциировались у Филипа с высоким интеллектом и могучей волей.

Пока он рассматривал гостя, тот отогрел руки, расстегнул пиджак и достал из жилетного кармана небольшой серебряный портсигар.

— Табак — яд, но эти сигареты не причинят вам вреда. Они почти не содержат никотина, — сказал врач, протягивая Филипу раскрытый портсигар. — Их изготавливают для меня по специальному заказу. — Он чиркнул спичкой, но шорох за дверью заставил его на мгновение обернуться. — Там у меня собаки и индеец-проводник, — пояснил Боффин. — Можно ему войти? Я так удивился, встретив земляка, что совершенно о нем забыл!

— Да, разумеется. — Филип заковылял к двери, но врач в три-четыре быстрых шажка нагнал его на полпути и схватил за локоть.

— Сначала скажите мне, — потребовал он, обратив к Филипу взволнованное лицо, — далеко ли отсюда до Форт-Смита?

— Миль шестьдесят примерно.

— Как вам кажется, сумею я добраться туда без... без помощи проводника?

— Если вы задержитесь здесь хотя бы на пару дней, я помогу вам туда добраться, — ответил Филип. — Я планировал вернуться в Форт-Смит, как только снова смогу ходить.

Лицо Боффина отразило глубочайшее облегчение.

— Именно этого мне и хотелось, Стил! — воскликнул он, искренне обрадованный предложением молодого человека. — Я и сам нуждаюсь в небольшом отдыхе. Долгое пребывание на морозе утомляет почище самой тяжелой работы. А теперь позовите индейца.

Не успел проводник войти в хижину, как врач, к огромному удивлению Филипа, заговорил с индейцем на языке кри. Взгляд краснокожего озарился радостью и облегчением. Когда же Боффин закончил свою речь, индеец ответил на нее односложным гортанным восклицанием и на его бронзовом лице появилась улыбка. Филип, однако, заметил, что, пока врач говорил, на его щеках появился легкий румянец, весь тон его, а также жесты подсказали молодому человеку, что Боффин пытался убедить слушателя в исключительной важности сказанного.

— Он отправится обратно на озеро Чипевайан сегодня ближе к вечеру, — пояснил врач Филипу минуту спустя. — Нарты и упряжка принадлежат мне, но индеец говорит, что на снегоступах доберется быстрее, и я ему верю. Эти дети природы исключительно выносливы и прекрасно подготовлены к жизни в суровых условиях. Не то что мы, бледнолицые... — Боффин закурил наконец свою сигарету и добавил многозначительно: — Кстати, он не понимает ни слова по-английски.

Тем временем индеец, сидевший у печки, заметил патронташ и револьвер Филипа и вполголоса пробормотал себе под нос несколько слов. Рука врача замерла, не донеся сигарету до губ, и он бросил быстрый взгляд на молодого человека.

— Скажите, вы, случайно, не из Северо-западной конной полиции? — осведомился он.

— Да. — Филип кивнул.

— Боже мой! — протянул Боффин. — Сын банкира-миллионера служит в полиции Северо-западных территорий! Зачем вам это, Стил?

— Для развлечения, — наполовину шутя, наполовину серьезно ответил Филип. — И должен сказать прямо, что развлечения обходятся мне недешево. Я приехал в эти края, чтобы арестовать одного человека. Я настиг его и был вознагражден за свои усилия сильным ударом по голове. Впрочем, особого сожаления по сему поводу я не испытываю. Скажу откровенно: я даже рад, что этому человеку удалось избежать ареста.

— Почему? — удивился врач.

— «Почему», говорите? — в замешательстве переспросил Филип. Он не особенно хотел отвечать, но, несмотря на краткое знакомство, уже проникся дружеским расположением к земляку. — Видите ли, доктор, он, конечно, был настоящим преступником, но стал им вынужденно. Преступление совершили другие, однако обстоятельства сложились так, что страдать за чужие грехи пришлось ему.

Если бы врача вдруг кольнули булавкой, он не мог бы проворней вскочить со стула, на котором сидел.

— Вот оно! — взволнованно вскричал Боффин и забегал по комнате из угла в угол. — Вот оно! И это уже не теория — это истина, подтвержденная практикой. Люди чаще страдают по чужой вине, чем по своей собственной. Мы принимаем этот порядок вещей, поддерживаем его, сохраняем — и причиняем страдания окружающим, наносим им глубокие раны ради удовлетворения своих эгоистичных желаний. К сожалению, лишь в одном случае из ста бумеранг, возвращаясь, поражает того, кто действительно виновен. Но