Читать книгу - "Закон великих снегов - Джеймс Оливер Кервуд"

считал, что функционирование каждой такой машины в соответствии с так называемыми правилами и законами морали может быть нарушено действиями другой машины противоположного пола, едва для этого возникнут соответствующие условия. Вы меня понимаете, Стил? Моя теория угрожала существованию семьи, семейному счастью, само́й морали! Она была ужасна. И тем не менее я отстаивал свою точку зрения в медицинских журналах, а впоследствии на основе этих публикаций написал целую книгу. И все же мне не хватало доказательств, реальных доказательств, взятых, что называется, из жизни. И я решил произвести эксперимент...

Казалось, доктор совершенно забыл о Филипе, который слушал его с напряженным вниманием. Макгилл как будто обращался к самому себе, и, когда он продолжил, в его голосе звучала неподдельная горечь человека, который потерпел сокрушительное поражение.

— Я... я стал почти преступником, — признался Макгилл, покачивая головой. — О человечестве я был не особенно высокого мнения, к тому же в первую очередь меня интересовал успех моих научных изысканий в той отрасли знания, на которой я специализировался. Я и сам превратился в машину — в холодный, равнодушный механизм, способный лишь оценивать и взвешивать полученные результаты. О женщинах я не думал вовсе, и это доказывает, что с самого начала я утратил научную объективность, ибо вероятность того, что моя теория может оказаться ошибочной, мною вовсе не рассматривалась. У меня была только одна цель — во что бы то ни стало доказать собственную правоту, и я полностью отдался этой цели, не думая о последствиях. Когда я вспоминаю о том, чтó натворил, меня охватывают ужас и стыд. Может ли быть что-то более отвратительное, чем эгоизм? А я был эгоистичен до мозга костей, ибо ни на минуту не задумался о том, что подтверждение моей теории принесет страдания и горе тем, кто станет объектом моих экспериментов. Сейчас я понимаю, какую жестокость совершил, но тогда... Я не был стеснен в средствах и решил произвести опыт сразу над шестью биологическими машинами — тремя молодыми мужчинами и тремя девушками. Согласно моему замыслу подопытные не должны были догадываться о той роли, которую им предстояло исполнить. Вместе с тем члены каждой из трех пар должны были постоянно сталкиваться друг с другом — нет, разумеется, не в обществе, ибо, согласно моей теории, для них следовало создать условия, в которых страсть могла бы не только зародиться, но и, ничем не сдерживаемая, достичь максимальной силы. И вот через высокооплачиваемое доверенное лицо я нанял трех молодых мужчин. Другой мой помощник — женщина — нанял трех девушек. Одну из них я отправил в крошечную глухую деревню в сотне миль от побережья Бразилии, где она якобы должна была служить гувернанткой в некоей американской семье, которой на самом деле не существовало в природе. Туда же через своего первого агента я послал молодого человека, которому вменялось в обязанность собирать сведения о природных богатствах указанной местности в интересах мифической группы инвесторов. Ну что, Стил, теперь вам понятно, в какой обстановке оказались эти двое?

— Да, я начинаю понимать, — кивнул Филип.

— Деревня, в которой очутились молодой человек и девушка, состояла примерно из дюжины жалких лачуг, — продолжал доктор высоким, взволнованным тенором. — Среди окружавших их туземцев не было ни одного, кто говорил бы по-английски или хотя бы понимал этот язык. Так мне представлялись идеальные условия для моего великого эксперимента. Я не сомневался, что эти двое будут поневоле держаться вместе и в конце концов либо докажут, либо опровергнут мою теорию, согласно которой мужчины и женщины являются только биологическими машинами, наделенными соответствующими инстинктами. В этой Богом забытой деревне им предстояло провести три месяца — именно столько времени я отвел на свой эксперимент, ибо мне предстояло выплачивать обоим довольно значительное содержание. Девушке, которая, прибыв на место, не обнаружила там никакой семьи американцев, было предложено дождаться их приезда. Что касалось молодого человека, то у него и так хватало работы, которую он подрядился исполнить для группы несуществующих заказчиков.

— Понимаю, — повторил Филип.

— Вторую пару, — продолжал Макгилл, тяжело опустившись на стул напротив него, — я точно таким же способом отправил сюда, на крошечный торговый пост, название которого в силу некоторых причин должен хранить в тайне. Третья пара отправилась в охваченный лихорадкой район Центральной Америки.

С этими словами он снова вскочил со стула и, бросившись к висевшей на стене шубе, достал откуда-то из внутреннего кармана свежую пачку своих особых сигарет. Когда он закуривал, его рука заметно дрожала, и отсвет пляшущего огонька спички, упав на лицо Макгилла, вырвал из полумрака заострившиеся черты, в которых ясно читалось владевшее им нервное напряжение.

— Вам, вероятно, все это кажется довольно странным... и глупым, — сказал он после паузы. — Но человеку свойственно иногда совершать странные и даже бессмысленные поступки. Особенно это касается научной работы. Все величие современного мира создано безумцами. Все наши знаменитые изобретатели, величайшие умы всех эпох — все до одного были в той или иной степени безумцами, ибо гениальность есть отклонение от нормы, а что такое отклонение, как не форма безумия?

Словно ожидая ответа, Макгилл взглянул на Филипа сквозь облако сигаретного дыма, но молодой человек только облизал пересохшие губы и промолчал.

— Я взял в университете полугодовой отпуск, — медленно проговорил Макгилл, — и отправился в путь, чтобы лично увидеть результаты моего опыта. Сначала я поехал в Рио, а оттуда — в далекую деревню, куда поместил первую пару. Между получением последних писем от подопытных и моим прибытием на место прошло целых пять недель, и… боже мой!.. Когда я знаками показал индейцам, что хочу видеть двух белых, которые жили с ними все это время, куда, по-вашему, они меня отвели? — требовательно спросил Макгилл, поворачиваясь к Филипу и роняя на пол недокуренную сигарету. — Ну, куда?!..

— Понятия не имею, — пожал плечами Филип, с трудом подавляя нервную дрожь. — И куда же?

— Меня отвели к двум свежим могилам на окраине деревни, — со стоном отвечал доктор. — Немного позднее мне стала известна их история. Девушка, которой было совершенно нечего делать, начала обучать местных детишек английскому языку, грамоте, счету и кое-каким другим вещам. Я... — Голос его дрогнул и зазвучал совсем тихо: — Пожалуй, я не стану вдаваться в детали, это свыше моих сил. Скажу только, что она оказалась настоящим ангелом. Нищая, полуголая туземка рассказала мне об этом через моего переводчика. Когда их учительница умерла, дети в деревне плакали несколько дней подряд, а мужчины отправились куда-то