Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

ткани по меньшей мере, и валик или подкладка вокруг поясницы; затем, башмаки со скрипом (скрипящие) и с подъемом, с прорезями до подошвы, и, зимой, сапоги мехом наружу, каблук очень высокий, с очень высокими туфлями, верх сапога очень широкий, как и ремни снизу; затем, вырезы на голенище сапога, изобретенные Помпиньяном, чтобы показывать и давать видеть чулок из малинового шелка; затем, наконец, ботфорты, названные ладринами, изобретенные маленькой Ламбер (одной из девушек в свите герцогини де Гиш). Носили также большие банты из лент на башмаке и на колене. Щеголь прибывает в Лувр, так разодетый, и начинает смеяться над первым, кого встретит, кланяется одному, кланяется другому: Брат, как ты щеголеват (хорошо одет), распустился как роза!… Ты хорошо принят своей возлюбленной? Эта жестокая, эта мятежная, не сдается ли она перед этим прекрасным лбом, этими хорошо закрученными усами?.. А потом, эта прекрасная нога, так чтобы умереть! Это говорится, размахивая руками, покачивая головой, приглаживая одной рукой усы, а иногда и волосы. Затем говорят о любви, об оружии, о проигрышах в игре; рассуждают о шелковых чулках, об о-де-шосс, о цветах: синий-бургундский, оранжевый, "осенний лист", "изабелловый", фиолетовый, "королевский цвет", "минимальный", "печальная подруга", "оленье брюхо" или "монашкино брюхо", амарантовый, "перламутровый", "анютины глазки", "цвет спелой ржи", "льняной серый", "летний серый", "пастельно-оранжевый", "больной испанец", "селадон", "астрея", "расцарапанное лицо", "крысиный цвет", "цветок персика", "умирающий цветок", "рождающийся зеленый", "веселый зеленый", "коричнево-зеленый", "морской зеленый", "луговой зеленый", "медянка", и т.д. Таково представление, которое дает нам д'Обинье о щеголе-гасконце при французском дворе.

Подведем итог, отметив, что моды всегда следовали фазам цивилизации и удалялись от естественного пропорционально причудам, овладевавшим человеческим духом.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. – ИЗЯЩНЫЕ ИСКУССТВА

ЮВЕЛИРНОЕ ИСКУССТВО

ЮВЕЛИРНОЕ ИСКУССТВО из всех промышленных искусств во все эпохи и у всех народов пользовалось наибольшей благосклонностью. Писания древних авторов сообщают нам, что в античности оно достигло высокой степени совершенства; руины и гробницы, сохранившие множество великолепных произведений этого прекрасного искусства, ежедневно представляют нам новые тому доказательства. Под властью Рима галлы с успехом предавались практике ювелирного дела. Торжество христианской религии при Константине придало ему новый импульс. Известно, согласно Liber Pontificalis библиотекаря Анастасия, что перед переносом столицы империи на Восток Константин, вдохновляемый святым Сильвестром, одарил римские церкви великолепными дарами. То были золотые кресты весом в триста фунтов, патенны значительных размеров, золотые и серебряные потиры, сосуды для вина приношения, лампады и паникадила различных форм, украшенные изображениями животных, купели, алтарные престолы, кадильницы и даже статуи из золота и серебра. Папы, преемники святого Сильвестра, продолжали обогащать римские церкви драгоценными ювелирными дарами во все те времена, когда смуты и войны, потрясавшие Италию, не препятствовали им это делать. – Папа Симах (498-514) был тем из всех после святого Сильвестра, кто заказал изготовление самых драгоценных ювелирных произведений. Согласно подсчету, который с терпением сделал д'Ажанкур (История искусства, т. I, с. 99) по Liber Pontificalis Анастасия, их вес составил бы сто тридцать фунтов золота и тысячу семьсот фунтов серебра.

Однако Константин призвал в Константинополь наиболее искусных художников: они сменяли друг друга там, и именно в этом городе искусства роскоши достигли наибольшего развития. Вкус к ювелирному делу стал там всеобщей страстью, и украшение храмов перестало быть исключительной целью произведений этого искусства. Дворцы вельмож соперничали в великолепии с церквями, огромное количество золотых и серебряных сосудов украшали их пышные жилища (Пруденций, Περί Στεφάνων, Предисл. 13), а женщины выставляли напоказ в своих украшениях неслыханную роскошь. «Вся наша восхищение ныне достается ювелирам и ткачам!» – восклицал святой Иоанн Златоуст с константинопольской кафедры, обличая гордыню и роскошь вельмож, и вскоре после этого святой патриарх, осмелившись возвести свои обличения до императрицы Евдоксии, поплатился жизнью за свободу своих слов.

Процветало ювелирное дело тогда не только в Константинополе и Риме. Галлия, несмотря на нашествие франков, сохранила привычки к роскоши галло-римской цивилизации, и первые церкви, воздвигнутые в нашей стране апостолами, проповедовавшими там учение Христа, вскоре обогатились золотыми и серебряными сосудами. Весьма любопытный документ – завещание Перпетуя, епископа Тура († ок. 474), – дает нам тому доказательство: «Тебе, брат и епископ, возлюбленнейший Евфроний, – говорит святой прелат, – даю и завещаю свой серебряный реликварий. Я подразумеваю тот, что имел обыкновение носить на себе; ибо золотой реликварий, что в моей сокровищнице, два золотых потира и золотой крест, изготовленные Мабуином, даю и завещаю моей церкви» (D'ACHERY, Spicil. V, p. 106, изд. in-4°). Так запишем же Мабуина во главе списка французских ювелиров.

Богатство ювелирного искусства меровингской эпохи также подтверждается множеством рассказов древних авторов, познакомивших нас с историей франков; мы приведем лишь один. Император Тиберий, преемник Юстина Младшего, послал Хильперику (581) великолепные дары – драгоценные ткани, золотую посуду и украшения всякого рода. Когда при виде этих блистательных произведений искусств Восточной империи приближенные короля Нейстрии и Григорий, епископ Турский, его гость, были объяты восхищением, Хильперик велел принести и поместить рядом с дарами императора огромный золотой таз, украшенный драгоценными камнями, только что изготовленный по его приказу: «Я сделал это, – сказал он, – чтобы придать блеска и славы народу франков, и если Бог продлит мне жизнь, я сделаю еще многое» (ГРИГОРИЙ ТУРСКИЙ, История франков, кн. V).

Впрочем, от ювелирного искусства первых веков Средневековья осталось совсем немного. Единственные сохранившиеся предметы – это три или четыре серебряных сосуда в Музее христианства Ватиканской библиотеки, которые, вероятно, служили сосудами для вина (D'AGINCOURT, Hist. de l’Art, т. I, p. 106); туалетный ларец из чеканного серебра, обнаруженный в 1793 году в Риме на Эсквилинском холме, гравюру с которого дал д'Ажанкур (Hist. de l'Art., Sculpt., pl. 9) и который описал Висконти (Lettera su di una antica argenteria, Roma, 1793); меч с некоторыми украшениями плаща, скрывавшиеся в гробнице Хильдерика; золотой сосуд с ручками и золотое блюдо, найденные недавно близ Гурдона в Верхней Соне, с монетами греческих императоров Анастасия I († 518) и Юстина († 527), и ныне находящиеся в коллекции Кабинета медалей Национальной библиотеки Парижа. Серебряные сосуды Ватикана имеют много общего с теми, что язычники использовали для возлияний, а туалетный ларец несет на себе отпечаток вдохновения античностью. Если бы позволительно было судить о ювелирном искусстве той ранней эпохи по этому малому числу предметов, следовало бы заключить, что христианские ювелиры еще не имели собственного стиля и следовали, как и скульпторы, путям античного искусства. Что касается меча Хильдерика и сосуда из Гурдона, они, очевидно, более поздней эпохи; хотя сосуд сохранил античную форму.

Разрушение Римской империи под ударами Одоакра в 476 году, нашествие готов, войны Велизария и Нарсеса, утверждение лангобардов и волнения, постоянно проявлявшиеся, пока они держали Италию в своей власти, оставляли этой стране лишь