Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

который верно сохраняет население этих областей и который нам часто кажется странным или смешным, некогда носили великие сеньоры страны. Головной убор Анны Бретонской до сих пор носят крестьянки Пенуэ и Лабревака; а геннин Изабеллы Баварской до сих пор является парадным головным убором в Нормандии. При Франциске I Костюм оставался неподвижным; даже при Генрихе II только после его смерти, когда Франция была отдана регентству и принцам-детям, вкус к Модам и к пустякам всякого рода принял необычайный размах. Политическая ситуация, почти аналогичная той, что существовала в начале правления Карла VI, произвела почти те же эффекты, и вкус к духам, привезенный с Востока, и особенно из Италии, прибавился еще к изнеженной роскоши, которая, казалось, дала новую силу воинственному, хвастливому и свирепо бесстрашному духу молодого дворянства двора. Эта фаза человеческого духа, в течение более ста лет, несомненно, одна из самых странных и необъяснимых, когда-либо представлявшихся наблюдателю. Так, один и тот же дворянин, живя в изнеженности и самой необузданной распутности, не колебался ни мгновения не только предаваться самым тяжелым трудам войны, но и подвергаться добровольно, под самым пустым предлогом, самым ожесточенным поединкам, где не оказывалось и не требовалось никакой пощады или милости, и это – каждый день, без того чтобы какая-либо связь родства, прежней близости или братства по оружию остановила его хоть на мгновение.

Екатерина Медичи принесла во Францию моду на фрезы; позже Мария Медичи принесла моду на воротнички, или, вернее, переняла ее. Платья, узкие от талии, начали вздуваться вокруг бедер посредством больших валиков, которые увеличились еще под названием вертюгаден (искажение от "vertu-gardiens" – хранители добродетели) и были далеки от того, чтобы держать то, что обещала этимология их названия. Эти чудовищные вертюгадены, после различных метаморфоз, закончились смешными фижмами, которые почти дожили до наших дней.

При последних Валуа Костюм мужчин был коротким, элегантным, закрытым: они носили колет с острием, окруженный маленькими фалдами; ток из бархата с эгреткой; бороду с острым концом, жемчужину в левом ухе, и плащ, спускавшийся до талии, на которой держались шпага и кинжал. Ношение перчаток стало тогда всеобщим. Костюм женщин был длинным, очень пышным и весьма богатым. Было мало изменений вплоть до Генриха IV, и даже во время его правления; только для мужчин трусса удлинилась и стала пышнее, особенно у испанцев, и ношение длинных сапог из мягкой кожи стало более общим. Около этого времени молодые французы начали ездить, как завершение своего образования, проводить несколько лет в Италии, где они усваивали в высшей степени вкус к фехтованию, верховой езде, чувственным удовольствиям и даже итальянскому разврату, отвратительному пороку, следы которого мы еще видим в начале правления Людовика XIV; свидетельством тому песня:

Месье де ВандомИдет взять Содом, и т.д.

И великий Конде, на Роне, под чрезвычайно сильным дождем, говоря г-ну де Ла Муссаю:

Carus amicus Musacus,Vide quod est bonum tempus,Imbre sumus perituri, landeriri, и т.д.

И Ла Муссая, отвечая ему:

Securœ sunt nostrae vitae:Sumus enim Sodomitae,Igne tantum perituri, landeriri.(Мемуары графа де Бриенна.)

Несмотря на вертюгадены, нравы женщин едва ли были лучше мужских, по крайней мере при дворе. Не забудем, что Костюм буржуа везде был неподвижным. Они не переняли ни узких шосс, ни трусс; они носили свободный колет, плащ и свободные греги, и фетровую шляпу, которую англичане сделали целиком остроконечной и с широкими полями. Что также отличало вкус этой нации, так это обилие пуговиц на рукавах колета и вдоль бриджей, ибо трусса, к концу этого века, превратилась в короткие, широкие, открытые на коленях бриджи. Тогда шоссы разделились на о-де-шосс и ба-де-шосс, и подвязки родились из необходимости. Фетровая шляпа стала почти по всей Европе настоящей ермолкой, имеющей форму головы, с большими отогнутыми полями и покрытыми султанами, после того как была конической и высокой, с маленькими полями, поднятыми с одной стороны. Испанцы Лиги ввезли во Францию этот род головного убора, который, однако, сохранил название "шляпа а ля Анри IV". Также около этого времени начинаются высокие каблуки. Мужчины имели некие туфли поверх своих сапог на каблуках, и женщины имели их тоже поверх своей обычной обуви. Женщины при дворе привыкли носить, как в Италии, полумаску из бархата, называемую "loup" (волк), которая защищала их от пыли и загара: эту полумаску они носили верхом, особенно в путешествии; ибо самые изнеженные дамы не путешествовали иначе: прекрасная Диана де Пуатье, столь прекрасная даже в возрасте, который для любой другой был бы старостью, приезжала утром в Париж из Сен-Жермена на резвом иноходце, сопровождаемая некоторыми из своих женщин, и возвращалась так же, несколько часов спустя, переправляясь паромом в Нёйи и даже Шату. (Брантом.)

Если мужская одежда не была пышной в начале семнадцатого века, ее богатство превосходило все, что изобретали в виде вышивок и украшений. Бассомпьер тратит семнадцать тысяч экю на наряд, чтобы танцевать в балете у короля! Балет состоял из разных лиц двора, наряжающихся и убирающихся для представления какого-либо сюжета, мифологического или исторического, и этот балет, однажды поставленный и устроенный, танцевался несколько раз, то в одном месте, то в другом. За исключением этого обстоятельства, носить тот же наряд несколько раз при дворе было бы неприлично. Позже мы видим Людовика XIII, сурового Людовика XIII, после своего перехода у Сузского прохода, когда, чтобы ускорить движение армии, он приказал оставить в Шамбери весь багаж, свой в том числе, мы видим, как он держит совет с г-ном де Пюисегюром, чтобы знать, какой хитростью он мог бы, в течение трех дней, которые он должен был провести с герцогиней Савойской, своей сестрой, не быть одетым в одно и то же, или, по крайней мере, иметь вид, что меняет костюм каждый день; мы видим, во время изгнания шевалье де Грамона в Англию, его знаменитого камердинера, приезжающего во Францию каждую неделю, чтобы привозить ему из Парижа новое платье! Вещь, которую стоит отметить, это то, что, несмотря на кажущуюся легкость идей, касающихся Мод, и малое значение, которое они, кажется, имеют, всегда было невозможно вводить в них внезапно, и с предумышлением, больших изменений. Едва Костюм принят, как последовательность времени, то есть месяц, и воля всех видоизменяют этот Костюм, не вдруг, но через неопределенные градации, без того чтобы кто-либо мог дать себе отчет в этом роде прихотливого произрастания, которое заставляет Моды претерпевать самые смешные превращения.

Вот образчик придворного костюма при Генрихе IV: Нужно, – говорит барон де Фенест, – чтобы пурпуэн был из четырех или пяти тафт одна поверх другой; шоссы, куда, как вьющееся сукно, так и алую ткань, входит восемь локтей