Читать книгу - "Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы - Майк Дэвис"

что произошло в тюрьме штата Нью-Мексико в 1984 году. Однако ценой такого предотвращения, по-видимому, становится чрезвычайная терпимость к насилию со стороны тюремного персонала. За последнее десятилетие охранники, чуть что хватающиеся за пистолет, убили 38 заключенных в учреждениях Калифорнии (включая троих в «Калипатрии»). Это более чем в три раза превышает общее число убитых заключенных в шести других штатах, лидирующих по численности населения тюрем, и в федеральной пенитенциарной системе, вместе взятых971.

Сотрудники тюрьмы «Калипатрия» с глубоким уважением говорят о президенте CCPOA Доне Нови, бывшем охраннике тюрьмы «Фолсом», который сделал работников исправительных учреждений самым влиятельным профсоюзом в штате. Под его руководством CCPOA превратился из небольшого, реактивного в своих действиях профсоюза в крупного игрока, влияющего на уголовное законодательство и, таким образом, на будущее пенитенциарной системы Калифорнии. Частью секрета успеха Нови была его готовность платить самую высокую цену за политических союзников. Например, в 1990 году Нови пожертвовал почти 1 миллион долларов на губернаторскую кампанию Пита Уилсона, и теперь CCPOA управляет вторым по щедрости Комитетом политических действий (PAC) в Сакраменто972.

Нови также использовал влияние CCPOA, спонсируя так называемое движение за права жертв. Например, Crime Victims United, подконтрольный PAC, находится в орбите CCPOA, получая от них 95 процентов своего финансирования. Благодаря таким влиятельным подставным организациям и союзу с другими лоббистами из правоохранительных органов Нови удавалось держать Сакраменто в состоянии постоянной истерии по поводу закона и порядка. Законодатели обеих партий готовы растоптать друг друга, спеша стать первыми, кто предложит новые, более жесткие меры по борьбе с преступностью, и игнорируя при этом прогрессирующий дисбаланс между числом преступников, приговоренных к тюремному заключению, и нынешней вместимостью учреждений Департамента исправительных учреждений973.

Эта циничная конкуренция имела ошеломляющие последствия. Аналитик Rand Corporation Джоан Петерсилиа обнаружила, что «более 1000 законопроектов, изменяющих законы о тяжких и мелких преступлениях» были приняты законодателями в период с 1984 по 1992 год. Взятые вместе, они совершенно непоследовательны как политика уголовного правосудия, но прекрасно работают как стимул своего рода тюремного кейнсианства, которое утроило как число членов, так и среднюю зарплату в CCPOA с 1980 года. В то время как колледжи и университеты Калифорнии сократили 8000 рабочих мест, Департамент исправительных учреждений нанял 26 000 новых сотрудников для охраны 112 000 новых заключенных. В результате Калифорния теперь является гордым обладателем третьей по величине пенитенциарной системы в мире (после Китая и Соединенных Штатов в целом)974.

Множество критиков, включая официальную независимую экспертную комиссию, пытались удержать законодателей от их безрассудного «гулагизма». Они проводили исследование за исследованием, показывая, что суперинкарцерация оказала незначительное влияние на общий уровень преступности и что большинство новых заключенных – это либо не совершавшие насилие наркопреступники (включая условно-досрочно освобожденных, не прошедших обязательный анализ мочи), либо психически больные (28 000 заключенных, по официальным оценкам). Они также неоднократно предупреждали, что наступит день расплаты, когда штату придется «распродавать» высшее образование, буквально по кирпичику, чтобы продолжать строить тюрьмы975.

Политики не спорят, что этот день уже близок. Когда один из лидеров в сфере образования, выступая перед законодателями, указал на обратную зависимость между бюджетами колледжей и тюрем, сенатор штата Фрэнк Хилл (республиканец от Уиттиера) едко парировал: «Если дойдет до дела, то среднестатистический избиратель будет больше поддерживать тюрьмы, чем Калифорнийский университет»976. Хотя налогоплательщикам обходится в два раза дороже отправить 18-летнего подростка в тюрьму, чем в университет, политики получают большее вознаграждение от лоббистов и консервативных избирателей за строительство камер, чем за строительство классов.

Поэтому неудивительно, что в 1994 году законодатели штата, вместо того чтобы дать по тормозам, выжали педаль в пол и приняли закон «трех преступлений» (впоследствии закрепленный в конституции штата на референдуме 1994 года), удваивающий сроки наказания за второе преступление и предусматривающий от 25 лет до пожизненного для трехкратных нарушителей977. В результате, по прогнозам Департамента исправительных учреждений, к 2005 году численность заключенных увеличится на 262 процента (до 341 420 человек) по сравнению с 1995 годом, тогда как в 1980‑е годы их было 22 500. Комментируя эти прогнозы, представитель губернатора Уилсона просто пожал плечами: «Если эти дополнительные расходы необходимо будет покрыть, полагаю, нам придется сократить другие услуги. Нам следует изменить наши приоритеты»978.

Стоит только вспомнить, что Департамент исправительных учреждений и его 29 крупных «кампусов» уже обходятся дороже, чем вся система Калифорнийского университета, и что молодые чернокожие мужчины в Лос-Анджелесе и Окленде в два раза чаще оказываются в тюрьме, чем в колледже. Более того, закон «трех преступлений» усиливает расовые диспропорции при вынесении приговоров. Согласно данным государственных защитников округа Лос-Анджелес, 57 процентов подследственных от общего числа фигурантов дел, возбужденных по закону о трех преступлениях, были афроамериканцами, хотя они составляют всего 10 процентов населения. Это в 17 раз превышает аналогичный показатель среди белых, хотя другие исследования показали, что белые мужчины совершают не менее 60 процентов изнасилований, грабежей и нападений979. Однако законодательное собрание, в котором преобладают жители пригородов, не был обеспокоен исследованиями, демонстрирующими глубокое расовое неравенство недавних изменений уголовного законодательства.

Первоначальные надежды на то, что Круз Бустаманте – демократ из Фресно, который в 1997 году стал первым в современной истории латиноамериканским спикером Ассамблеи штата, – вернет здравомыслие дебатам о преступлениях и наказаниях, быстро рухнули, когда Бустаманте попытался переиграть губернатора Уилсона на его поле. При обсуждении вопроса о смертной казни для несовершеннолетних Уилсон предложил ввести смертные приговоры для преступников в возрасте от 14 лет (текущий минимальный возраст – 18 лет), Бустаманте ответил, что он мог бы «со слезами на глазах проголосовать за казнь „закоренелых преступников“ в возрасте от 13 лет». (Благодаря двухпартийному законопроекту 1996 года 14-летних подростков в Калифорнии уже можно судить как взрослых и выносить им пожизненное заключение за серьезные преступления980.)

Для Тома Хейдена – одного из немногих членов законодательного собрания, публично осудивших закон о трех преступлениях, – такая бравада по поводу казни детей является еще одним доказательством того, что Калифорния погружается в «моральную трясину… напоминающую Вьетнам».

Политика штата скована лобби правоохранительных органов. Избиратели не имеют реального представления о том, во что они ввязываются. Им не сказали правду о выборе между школами и тюрьмами или об экономической катастрофе, к которой это приведет. Мы дегуманизируем преступников и бедных точно так же, как мы дегуманизировали так называемых гуков во Вьетнаме. Мы просто помещаем их в ад и прибавляем огонь981.

10. Марсианский флот

Взял факел, пошел в этот город из пластика и стал трогать пламенем стены повсюду, где проходил. Город расцвел могучими вихрями света и жара. Он превратился в костер размером в квадратную милю [259 га] – такой можно заметить из космоса982.

Рэй Брэдбери. Марсианские хроники (1950)

Когда-то давно – в «ракетные» летние месяцы моего детства – было широко распространено мнение, что окончательным пригородом Лос-Анджелеса будет планета Марс, а не тюрьма строгого режима в пустыне. Внешний край «пригородного пояса» на схеме Берджесса станет внеземным. Если сейчас это кажется нелепым, то только потому, что наши вариации воображаемого будущего сильно износились за последующие годы. 1990‑е, в частности, стали десятилетием, похоронившим многие надежды и фантазии начала XX века. Если сегодня образы эпохи Эйзенхауэра о субурбанизации Солнечной системы кажутся просто сумасшествием, то сорок лет назад было бы столь же абсурдно предсказывать, что почти два миллиона американцев встретят следующее столетие в тюрьмах и застенках.

В 1954 году, когда я, как и любой