Читать книгу - "Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы - Майк Дэвис"

Помона – не уникальный случай. По всей стране сотни стареющих пригородов двигаются по одной и той же нисходящей спирали – от города-сада до заросших травой трущоб. Этот тихий, но повсеместный недуг доминирует в ландшафте политического центра. Излишне говорить, что наступление этого второго кризиса городов – потенциально сопоставимого по масштабам с казалось бы бесконечными мытарствами внутренних районов города – не вписывается в текущую повестку ни одной из политических партий933. Хотя урбанисты и исследователи местного самоуправления уже несколько лет кричат во весь голос о растущем бедственном положении в старых пригородах, большинство политиков прячут головы глубоко в песок934.

Неспособность политиков преодолеть или даже осознать остроту пригородного недуга во многом объясняет популистскую ярость, которая в настоящее время угрожает двухпартийному статус-кво. Америка, похоже, разваливается в своем традиционном моральном центре – на городской периферии. Действительно, перепись населения 1990 года подтвердила, что с 1980 года в 35 процентах пригородных городов произошло значительное снижение медианного дохода домохозяйств. Эта тенденция к снижению доходов отражает потерю нескольких миллионов рабочих мест, усиленную соответствующим снижением стоимости домов и налоговых поступлений935.

В результате такие некогда основополагающие города «семейных ценностей», как Лейквуд (штат Огайо, в окрестностях Кливленда), Аппер-Дарби (штат Пенсильвания, рядом с Филадельфией), Броктон (штат Массачусетс, вблизи Бостона) и Юниверсити-Сити (штат Миссури, недалеко от Сент-Луиса), теперь переживают социальную дестабилизацию, которая происходит в результате эрозии традиционных рабочих мест и налоговой базы936. Как National Journal пытался предупредить не слишком внимательных политиков несколько лет назад, «старые рабочие пригороды начинают падать в ту же пропасть дезинвестирования, что и центры их городов много лет назад»937. Игровое поле между внутренним городом и старым пригородом выровнялось – теперь оба находятся ниже уровня моря.

В Южной Калифорнии такой упадок пригородов порой совсем не походил на медленное обескровливание. Недавние закрытия аэрокосмических и оборонных предприятий – такие как внезапный уход Hughes Missile Divisions из Помоны или закрытие Lockheed своего огромного комплекса в Бербанке – имели социальные последствия непредвиденных стихийных бедствий. После закрытия Lockheed количество обращений на получение социального пособия в восточной части долины Сан-Фернандо возросло на 80 000 за 18 месяцев. В Долине в целом (население 1,2 миллиона человек) каждый шестой житель сейчас живет за чертой бедности, а каждый десятый получал пособие по безработице в 1995 году. Насилие банд неуклонно сопровождает новое обнищание. «Самая опасная улица в Лос-Анджелесе», по данным полиции Лос-Анджелеса, находится не в Южном Централе или Восточном Лос-Анджелесе; это Блайт-стрит в Долине, в нескольких кварталах от трупа сборочного завода General Motors, закрытого в 1993 году938.

Но потери старых пригородов – это, как правило, чьи-то приобретения. Как послевоенные пригороды когда-то украли рабочие места и налоговые поступления из центра города, так теперь их карманы в свою очередь обчищают новые городские центры, расположенные дальше на спиральных рукавах мегаполисной галактики (и не предвиденные Чикагской школой), которые Джоэл Гарро назвал окраинными городами. Например, было подсчитано, что старые пригороды Миннеаполиса и Сент-Пола потеряли 38 процентов рабочих мест в 1980‑х годах из‑за «плодородного полумесяца» окраинных городов на юго-западном фланге агломерации939. Шаумбург и центральная часть округа Ду-Пейдж – к западу от международного аэропорта О’Хара – оказали такое же неблагоприятное воздействие на старые пригородные сообщества округа Кук, как и молодые окраинные города округа Контра-Коста на традиционные рабочие пригороды в восточной части залива Сан-Франциско940.

В округе Лос-Анджелес 29-километровый, похожий на ленточного червя Сити-оф-Индастри привносит странный оттенок в идею окраинного города. Он получил статус города в 1958 году благодаря уловке, заключавшейся в том, что пациенты психиатрической больницы неподалеку учитывались в качестве постоянных жителей и в течение сорока лет у него был один и тот же мэр (подчиненный одной и той же небольшой элите), пока его не сменил его сын. Несмотря на крошечное население (всего 680 жителей), это экономический суперхищник, монополизирующий большую часть налоговых активов юга долины Сан-Габриэль, включая 2100 фабрик, складов и дисконтных магазинов, а также поле для гольфа мирового класса и курортный отель. В его пагубном влиянии на окружающие, в основном латиноамериканские пригороды, такие как Ла-Пуэнте и Южный Эль-Монте (которые играют роль общежитий для рабочих Сити-оф-Индастри), его сравнивали с «экономической атомной бомбой»941.

Более того, окраинные города быстро конвертировали свое растущее население и экономическую мощь в политическую гегемонию. Рассмотрим состав республиканского руководства в Палате представителей после 1994 года. Во время республиканской «революции» даже опытные политические комментаторы спрашивали: «Кто эти ребята?» Можно ответить, что это была банда из окраинных городов. Спикер Гингрич и его главные приспешники представляли, за редкими исключениями, богатые и самодостаточные внешние пригороды. Молодое поколение республиканцев из бурно развивающихся окраинных городов Южной Калифорнии составляло один из самых заметных контингентов942.

Команда Гингрича 943

Жители старых пригородов наконец-то начинают понимать то, что городские жители знали десятилетиями: их собственные налоги финансируют их собственный неизбежный упадок. Федеральная система межштатных автомагистралей вместе с финансируемыми государством водными проектами, такими как Калифорнийский акведук и проект «Солт-Ривер» в Аризоне, предоставляют огромные субсидии для дальнейшего распространения в противном случае нерентабельных окраинных пригородов. Например, недавнее исследование, проведенное в Чикаго, показало, что подключение нового дома в отдаленном пригороде к коммунальной инфраструктуре обойдется в 60 000 долларов, тогда как подключение такого же дома в уже существующем пригороде обойдется в 5000 долларов. «Кто оплатит этот счет? Налогоплательщики из старых пригородов»944.

Эта односторонняя конкуренция между старыми и новыми пригородами выводит на поверхность скрытые классовые различия в исторических пригородных поясах. Как недавно признал министр жилищного строительства Эндрю Куомо, в США «больше нет монолита, называемого „пригородами“»945. Межпригородные противоречия особенно заметны в обширных внутренних районах Лос-Анджелеса, застроенных тракт-хаусами. Расширяющиеся социально-экономические и этнические пропасти разделяют север и юг округа Ориндж, верхние и нижние ярусы долины Сан-Габриэль, северо-западный округ Риверсайд и коридор I-15, а также восточную и западную стороны долины Сан-Фернандо. Благоустройство ландшафта помогает формировать эту новую иерархию мегаполиса. Как правило, состоятельные белые жители пригородов округа Лос-Анджелес отступают в избранные предгорные и прибрежные районы, в то время как белый рабочий класс переезжает в новые пригороды на краю пустыни в северном Лос-Анджелесе и западных округах Сан-Бернардино и Риверсайд. В старых «бурбиях»946 теперь в основном живут чернокожие, латиноамериканцы и азиаты. Как и в Области залива Сан-Франциско, здесь идет постоянная холодная война за налоговые поступления и распределение общественных услуг между более бедными долинами и более фешенебельными холмами.

Более того, неимущие пригороды ускорили собственный упадок, растрачивая скудные налоговые ресурсы в конкурентной борьбе за новые инвестиции. Слишком много бедных сообществ пытались подняться с помощью драконовской социальной инженерии (ограничение или даже выдворение малоимущих жителей) и отчаянных попыток усилить налоговую базу. Если десять лет назад каждый стареющий пригород от Комптона до Помоны должен был иметь собственный автосалон, то теперь панацеей считается карточное казино (и Комптон, и Помона были ввергнуты в хаос из‑за планов по его строительству). Программы реконструкции, которые в Калифорнии поглощают от 10 до 15 процентов местных налоговых поступлений, стали не более чем карго-культами чудесных инвестиций, которые так и не приходят.

В дополнение к резкому сокращению рабочих мест и капитала за последнее десятилетие стареющие пригороды также страдают от преждевременного физического износа. Большая часть того, что было построено в послевоенный период (и продолжает строиться сегодня), представляет собой одноразовую архитектуру со сроком службы тридцать лет или меньше. Калифорнийские