Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

имели своего Принца дураков: в Амьене, говорит историк этого города г-н Дюзевель, обязанности этого принца состояли в том, чтобы высмеивать всех, но особенно обманутых мужей. Он разъезжал по улицам города, с головой, укрытой капюшоном, украшенным ослиными ушами, и держа в руке шутовской жезл; его приспешники сопровождали его, сидя на манекенах из ивы вместо лошадей, держась за хвост вместо поводьев; вывеска или знамя труппы несла надпись:

STULTORUM INFINITUS EST NUMERUS.

Мать Глупость в Дижоне, аббат Плохого Управления в Пуатье, Шутовские или Рогатые в Руане и Эврё – той же породы, что и Дураки Парижа или Амьена. Мать Глупость в окружении своей банды давала представление на углу улиц, на передвижной сцене, установленной на большой повозке; к этому театру был прикреплен оркестр. В Туре и Эврё Рогатые ежегодно на карнавале устраивали обзор скандальных происшествий, случившихся за год, и даже важнейших политических событий. В 1541 году они вывели на улицы Руана стряпчего этого города, который, оказавшись в Байё без денег, проиграл в кости свою жену, чтобы добыть средства на оплату постоялого двора. Ранее они представляли на повозке Генриха VIII, Короля Франции, Дурака и папу Павла III, спорящих о мировом шаре и забавляющихся этим шаром, как жонглер шариками. В Эврё, как и в Руане, Рогатые драматизировали в играх, сопровождаемых музыкой и пением, все компрометирующие городские хроники. Их возглавлял аббат, который разъезжал верхом на осле и одетый нелепо по всем улицам и даже деревням округа. Вот, согласно аббату де Ла Рю, образчик куплетов, распеваемых во время шествий аббата Рогатых Эврё:

De asino bono nostro

Meliori et optimo

Debemus faire fête.

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Vir monachus, in mense Julio,

Egressus est è monasterio,

C'est dom de la Bucaille.

Egressus est sine licentiâ

Pour aller voir donna Venissia

Et faire la ripaille.

Дом де Ла Букай – это приор аббатства Сен-Торен в Эврё, который, если верить Рогатым, наносил слишком частые визиты даме де Венис, приорессе аббатства Сен-Совёр того же города.

К этому циничному и насмешливому направлению относятся в самой Церкви праздники Осла, Дураков, Невинных и все эти гротескные церемонии, которые в самые набожные эпохи совершались в святилище как иронический протест грубого духа Средневековья против символизма католической литургии. Видно из циркулярного письма, написанного в 1444 году Парижским университетом прелатам и церквям Франции, что праздники Дураков не оставались заключенными в церквях, но что участники этих празднеств часто появлялись посреди городов на театральных подмостках и повозках, с высоты которых одни разыгрывали пантомимы, в то время как другие произносили шутовские или нечестивые речи.

От мистерий до шутовств Матери Глупости и грубых ателлан Рогатых мы уже перечислили множество различных жанров в литературе, или, скорее, в драматической археологии, и тем не менее не исчерпали репертуар; теперь нам остается, прежде чем дойти до Возрождения, завершить наши исследования несколькими указаниями на зрелища, находящиеся вне рамок литературного Театра. Здесь нам не нужно заниматься ни турнирами, ни празднествами феодализма, ни играми, в которых заставляли бегать обнаженных женщин, ибо эти празднества, эти игры принадлежат истории рыцарства или истории нравов, и их место в этой книге отмечено на других страницах. Мы хотим говорить только о немых представлениях с живыми лицами, аллегориях, пантомимах и играх на повозках, которые разыгрывались главным образом при въезде королей и принцев и во время общественных увеселений по случаю каких-либо важных событий.

Пляска смерти, известная под названием danse macabre, входит в число зрелищ, о которых мы только что говорили, и мы видим, как в 1424 году англичане заставляют исполнять ее в Париже на кладбище Невинных, чтобы отпраздновать свою победу при Вернёе. Нужно признать, это погребальное развлечение было прекрасно подобрано к обстоятельствам, раз речь шла о битве; но обычно все происходило менее мрачно.

Пантомимы-зрелища, разыгрываемые посреди улиц, на подмостках, давались королями городам или городами королям. Одна из самых знаменитых – та, что была предложена в 1313 году Филиппом Красивым по случаю посвящения его сыновей в рыцари. Там, говорит современный стихотворец Годфруа де Пари:

Там видели Бога, смеющуюся матерь Его.

Господа нашего, яблоки вкушающего.

И Госпожу нашу без заботы,

С тремя королями из Кёльна

И ангелов в раю…

И души внутри поющие…

И что Ад там был черен и зловонен,

Бесов там было более ста, и т.д., и т.д.

Там видели также, как на знаменитой процессии Лиса, это животное, облаченное в стихарь по мерке, с митрой или тиарой на голове, бросалось на кур, подставленных в его распоряжение, что очень забавляло короля Франции, видевшего, говорил он, в прожорливости лиса образ вымогательств римского двора.

В 1437 году при въезде Карла VII представили борьбу семи Смертных грехов против трех Теологических и четырех Кардинальных добродетелей. Семь Грехов восседали на различных животных, и все это было украшено изображениями Чистилища и Ада и представлением святого Михаила, взвешивающего на весах души усопших. Несколько лет спустя, в 1468 году, мифология заменила христианскую аллегорию. При въезде Карла Смелого разыграли «Суд Париса», в котором три богини были совершенно обнажены. Венеру изображала фламандка прекраснейшего стана и необычайной полноты, portentosœ crassitudinis; но, в качестве компенсации, в то время как для герцога Бургундского проявляли столь глубокую языческую снисходительность, Людовику XI предлагали зрелище «Страстей» с живыми лицами, и без слов, «Бог распростертый на кресте, и два разбойника по правую и левую руку». История Франции была использована, как и мифология, и в представлениях с живыми лицами, данных в Руане в 1550 году при въезде Генриха II, видели наряду с Язычеством и Верой – Весту, Духовенство, Олимп, Нормандский парламент, Муз, хронологический список королей Франции начиная с Фарамонда. Меровинги, Капетинги, одним словом, все государи, занимавшие трон, вплоть до отца короля, приходили поочередно приветствовать Генриха II, который в конце концов присоединился к своим предшественникам и вместе с ними въехал в город.

Слишком скудные муниципальные архивы, уцелевшие от разрушений времени, войн и революций, могли бы дать, если бы их внимательно изучили, любопытные подробности о занимающих нас сценических играх; ибо в них часто находят точное описание этих игр и видят, что городские власти не скупились на средства, чтобы придать