Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

чтобы объяснить даже название, нужно отсылать к Глоссариям старофранцузского языка; это «Новая фарса о споре юного монаха и старого жандарма перед Купидоном из-за девушки»; это «Фарса о мужьях, которые заставляют солить своих жен, потому что те слишком сладки», или «Новая и увеселительная фарса о враче, который излечивает всевозможные болезни; также делает нос беременной женщины и учит гадать» и т.д.

Моралите, занимающие середину, с одной стороны, между соти и фарсами, а с другой – между пьесами, заимствованными из благочестивых легенд, совмещали в себе черты мистерий благодаря включению некоторых религиозных данных и черты соти или фарсов благодаря сатирическим намекам. К моралите можно отнести пьесы вроде тех, что носят названия: «О епископе, которого архидиакон убил, чтобы стать епископом»; или же: «О папе, который по алчности продал бальзам, которым наполняли две лампады в часовне Святого Петра, и которому святой Петр явился, сказав, что он будет за то осужден». Здесь уже не великие мистические традиции эксплуатируются сценой: это Церковь в ее человеческом и обыденном аспекте; каноники, епископы, кардиналы, сами папы подвергаются весьма суровому обращению, что не мешает большинству этих пьес заканчиваться церковным песнопением или мотетом в честь Богородицы. Наряду с сатирическими моралите существуют то, что можно назвать моралите политическими, моралите мистическими и морализаторскими. Так, пьеса под названием: «Моралите на семь персонажей, весьма хорошая, первый из которых – Бедный Народ», содержит намек на смуты, возникшие во Франции в начале царствования Карла VIII; она начинается с такой речи Бедного Народа:

Во времена оны, когда царь Соломон

Держал свой престол высокий и славный,

И когда имена мудрых процветали,

Каждый прилагал свой ум и свое искусство

К тому, чтобы хранить меня и поддерживать мое право.

«История блудного сына», «Грешный человек», «Праведный человек и мирской человек», «Лаз божественной любви», «История святой Сусанны, образца всех мудрых жен и всех добрых судей» – это моралите, в которых мистицизм сочетается с наставлениями практической мудрости; персонажами чаще всего являются абстрактные существа, такие как Мир, Плоть, Демония, Добрая слава, Зависть, Разум, Злоба, Несчастье и т.д. Эти пьесы, как и мистерии, написаны стихами; количество участвующих в них актеров чрезвычайно разнообразно, и в одну и ту же эпоху встречаются моралите на два, четыре, десять, сорок и даже восемьдесят персонажей; но такое большое число является совершенно исключительным.

Различные виды сочинений, которые мы только что перечислили, – соти, фарсы, моралите – были далеки от того, чтобы предлагать в своей постановке великолепие мистерий, и по своей природе они не требовали такого же аппарата: количество актеров сравнительно очень ограничено; размеры едва ли превышают размеры наших современных пьес, и, поскольку они, в отличие от мистерий, не были обращены ко всем классам общества, они не требовали для представлений участия всех этих классов. Мистерии игрались всеми; фарсы, соти игрались некоторыми лицами, некоторыми частными обществами, и эти общества, эти лица не принадлежали к Церкви.

Жонглеров можно считать во Франции первыми актерами светских пьес. Одновременно с тем как они исполняли в замках рыцарские поэмы, они также давали там игры с живыми лицами и, подобно кочующим мимам наших ярмарок, перемещались из города в город на большие народные собрания. Строго запрещенные в первый раз Карлом Великим, они были возвращены в Париж в 1009 году Констанцией Прованской, женой короля Роберта; вновь изгнанные Филиппом-Августом, они вновь появились в тринадцатом и четырнадцатом веках и участвовали во всех феодальных и городских празднествах как поэты, певцы или актеры.

Наряду с жонглерами видят, в очень отдаленную эпоху, формирование различных литературных и драматических объединений, таких как Камеры риторики, Беспечные ребята, Базошьены, Рогатые или Шутовские, Дети Матери Глупости и т.д.

Камеры риторики, основанные, по мнению некоторых ученых, в Бельгии и Фландрии до четырнадцатого века, были изначально одновременно литературными и драматическими. Антверпен имел две Камеры риторики, Гент – четыре, и вкус к Театру был столь развит у фламандцев и бельгийцев, что видели, как их компании стрелков из лука и арбалетчиков отдыхали от военных упражнений сценическими играми и организовывались в настоящие труппы актеров.

Базошьены, которые набирались в Париже среди клерков Палаты, а в провинции – среди студентов университетов, существовали уже в 1303 году; но, по мнению г-на Маньена, они начали свои игры с кавалькад и показов, то есть костюмированных шествий, и лишь восемьдесят лет спустя после своего первоначального образования стали представлять моралите и фарсы. Помимо особых представлений, которые они давали во время общественных увеселений, базошьены играли регулярно три раза в год: в четверг до или после праздника Богоявления, в день установки дерева, называемого Маем, и некоторое время спустя на общем собрании всех братьев. Находившиеся под руководством главы, носившего титул Короля Базоши, клерки Палаты, которые с удивительной смелостью высмеивали недостатки и злоупотребления, нравы и личности, часто имели столкновения с различными властями государства; они были осуждены в 1442 и 1477 годах и вынуждены несколько раз прекращать всякие представления. Эти осуждения не сделали их более сдержанными. Они вывели на сцену Людовика XII под видом Скупости; но этот государь обладал редким умом не сердиться и, когда его торопили проявить строгость, сказал: «Я желаю, чтобы играли свободно, и чтобы молодые люди указывали на злоупотребления, творящиеся при дворе, раз уж исповедники и прочие, притворяющиеся мудрецами, не хотят о них говорить, при условии что не говорят о моей жене, ибо я желаю, чтобы честь женщин была священна». Людовик XII подтвердил своими действиями эти мудрые слова и разрешил базошьенам возвести театр на большой Мраморной плите Палаты и представлять там свои пьесы столько раз, сколько им заблагорассудится. В ту же эпоху клерки Шатле подражали клеркам базоши, и несколько парижских коллежей также основали театры, на которых выступали одновременно профессора и ученики.

Беспечные ребята, которые набирались среди сыновей богатых горожан, организовывались в драматические общества, чтобы составить конкуренцию Братству Страстей. Их объединение, руководимое Принцем дураков, имело главной целью высмеивать пороки и недостатки людей. Пьер Гренгор, по прозвищу Водемон, герольд герцога Лотарингского, был одновременно главным автором и самым искусным руководителем Беспечных ребят. Его театр, пользовавшийся очень большой популярностью, был расположен в парижских Торговых рядах; представления давались главным образом во время карнавала, и, хотя они были приправлены весьма острыми выпадами против римского двора, пьесы этого народного репертуара были в целом строги с моральной точки зрения, ибо Пьер Гренгор избрал своим девизом: «Разум повсюду, ничего, кроме разума». Некоторые провинциальные города, как и столица,