Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

театрам было так велико, что в остальной части города становилось как бы пустынно, и вооруженные стражи в одиночку обходили безлюдные улицы, чтобы обеспечить общественную безопасность.

Величина театров необходимо определялась по числу актеров, выступавших на сцене; из этого следует, что в тринадцатом и четырнадцатом веках, когда еще играли лишь эпизодические драмы, как, например, «Миракли Богородицы», театры были гораздо менее обширными, чем в момент появления больших поэм о Страстях или Деяниях апостолов. «Миракли Богородицы», говорит г-н Маньен, глубоко изучивший нашу старую французскую сцену, требовали едва ли более двух ярусов или суперпозированных этажей. Самый верхний представлял Рай, где на троне восседали Бог и Богородица в окружении своей небесной свиты. Этаж ниже предназначался для человеческих сцен и разделялся гобеленами или перегородками на столько ячеек или зал, сколько в драме было различных мест для показа. Верхний пролет (небо) сообщался с нижним (земля) посредством двух лестниц, расположенных по обеим сторонам сцены и построенных в виде спиралей, как наши хоры. Именно по этому, так сказать, воздушному пути спускались и поднимались процессиально Бог, Богородица и ангелы, когда они являлись обитателям земли. Эти две лестницы, ажурно вырезанные, которые изящно обрамляли сцену, продолжались до уровня земли. Там, как по обеим сторонам хора в наших церквях, возвышались вместо амвонов или алтарей Богородицы и святых покровителей – справа кафедра, слева исповедальня, посредине алтарь, увенчанный образом Богородицы. В это место, вровень с землей, выходили по продолжениям боковых лестниц персонажи пьесы, которые объявляли о своем намерении идти в церковь молиться, слушать проповедь или исповедоваться…

Основание театра, арена, или, как мы сказали бы сегодня, партер, покоилось на траве луга или газоне кладбища. Однако в тех из наших городов, где сохранились довольно целые руины античных театров или амфитеатров, как, например, в Бурже, Сомюре, Дуэ, Пуатье, Арле, помосты «пюи» возводились на месте старого подиума, или, точнее, просцениума; в то время как слегка отреставрированные ступени кавеи или трава, покрывавшая полукруг, служили сиденьями для собрания. Это странное возвращение античных театров во владение христианских игр братств произошло по всей Европе – в Колизее в Риме, в Веллетри, в Мурвьедо (древней Сагунте) и т.д. Примеров этого рода много до того момента, когда мистерии утвердились в закрытых, постоянных и крытых залах.

В пятнадцатом и шестнадцатом веках театры расширялись пропорционально постоянно растущим размерам драматического сценария. Они состояли уже не только из двух суперпозированных этажей, но из множества отделений, представлявших небо, ад, мир, Иерусалим, Рим, Египет, дом святой Анны или святого Иосифа и т.д. В одной мистерии, сыгранной в Меце в 1437 году, вход в ад был представлен разинутой пастью дракона с двумя большими стальными глазами: через эту пасть входили и выходили дьяволы. В Бурже в 1536 году в «Торжественной мистерии деяний апостолов» он был изображен скалой в четырнадцать футов длиной и восемь шириной, всю покрытую змеями и жабами и увенчанную башней, из которой вырывалось пламя. По углам этой скалы четыре маленькие башенки позволяли увидеть сквозь свои бойницы души, подвергаемые всяким пыткам. Рай в той же драме был представлен другой машиной, в восемь футов шириной и двенадцать футов длиной, окруженной открытыми тронами, раскрашенными в виде облаков, а снаружи и внутри – маленькими ангелами, как херувимы, серафимы, силы и господства, выполненными в рельефе, постоянно движущимися и со сложенными руками. Посредине был престол, сделанный наподобие радуги, на котором восседало Божество, Отец, Сын и Святой Дух, а позади – два золотых солнца, посреди трона, которые непрестанно вращались в противоположные стороны; по четырем углам было два престола, на которых восседали четыре Добродетели, Правосудие, Мир, Истина и Милосердие, богато одетые, а по бокам Божества были два других маленьких ангела, поющих гимны и песнопения. В «Мистерии зачатия Богородицы» видели в Раю Бога на украшенном троне, и по правую руку от него Мир, а под ним Милосердие; по левую Правосудие, а под ним Истина, и вокруг нее девять чинов ангелов, одни над другими.

Насколько можно судить по очень мало подробным сведениям, которые у нас остались о сценической постановке, нам кажется, что декорации были двух родов: одни – расписные, как сегодня, и образующие различные перегородки сценических отделений; другие – настоящие рельефные планы, как Рай и Ад, о которых мы говорили выше, слишком маленькие, чтобы вмещать многочисленных персонажей, которые должны были появляться поочередно, и помещенные посреди этих самых отделений, чтобы указывать место действия. В результате получалось, что вместо того, чтобы играть в Аду или в Раю, актеры играли вокруг Рая или Ада, которые были исключительно зарезервированы, первый – для лиц Божественной Троицы, Богородицы и ангелов, второй – для Люцифера и его приспешников. Поскольку большинство зрителей не были очень хорошо осведомлены о священной истории и им часто было бы очень трудно ориентироваться среди хаоса персонажей и путаницы декораций, авторы заботились о том, чтобы объяснять в своего рода прологе расположение сцены. Вот один из этих прологов, заимствованный из «Воскресения Спасителя», мистерии тринадцатого века:

«Так образом поведаем святое Воскресение. Сперва устроим места и обители, во-первых распятие, а потом гробницу. Надлежит также иметь темницу, дабы заключать узников. Ад поместим с одной стороны, а дома с другой; потом – Небеса. И на ступенях, прежде всего, Пилат с вассалами своими: у него будет шесть-семь рыцарей. Каиафа будет с другой стороны, и с ним народ иудейский, затем Иосиф Аримафейский. На четвертом месте узрят господина Никодима. Каждый будет иметь при себе своих. В-пятых, там будут ученики; в-шестых, три Марии. Также позаботятся изобразить город Галилею посреди площади. Сделают также тот, что в Эммаусе, где Иисус Христос принял гостеприимство, и, когда все усядутся, и со всех сторон воцарится молчание, господин Иосиф Аримафейский придет к Пилату и скажет ему» и т.д. Здесь актеры выходят на сцену. (ФРАНСИСК МИШЕЛЬ и ДЕ МОНМЕРКЕ, «Французский театр в средние века», Париж, 1839, ин-фолио, стр. 11.)

Эти прологи обращались к зрителям автором или «ведущим игру», то есть постановщиком пьесы; примеры их встречаются в тринадцатом веке, как мы только что видели, и в пятнадцатом, что доказывает это начало «Страстей» Арнуля Гребана:

«В Лимбе мы начнем,

А затем перейдем

К высокому повествованию,

Чтобы прийти к Страстям

Нашего Спасителя Иисуса Христа.

Так молим вас, сеньоры и дамы,

Совместно мужчины и женщины,

Да соблюдете вы молчание,

И скоро узрите нас действующими».

Кроме прологов, в некоторых мистериях, и главным образом