Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

к умерщвлениям плоти и ручному труду, их представления о внешних условиях культа, глубоко отличные от его собственных. Клюнисты осуждены этим беспощадным судьей даже за их рвение украшать церкви и посвящать искусство служению Богу: «Церковь, – говорит он, – сияет в своих стенах и испытывает во всем нужду для своих бедных. Она золотит свои камни и оставляет своих детей нагими. На деньги несчастных услаждают взоры богатых. К чему фигуративные изображения, резные и расписные предметы? Все это заглушает благочестие и напоминает иудейские церемонии. Произведения искусства – это идолы, отвращающие от Бога и годные самое большее для возбучения благочестия слабых душ и мирских людей».

Пылкий апостол, который столь сильно восстает против злоупотреблений соперничающей конгрегации, не пощадил также и независимые монастыри старого ордена святого Бенедикта. Он был особенно суров к королевскому аббатству Сен-Дени, где Капетинг, его придворные и солдаты чувствовали себя как дома и мешали монахам уступить новым идеям. Он называл его «казармой, школой Сатаны и пещерой воров». Когда аббат Сюжер по его настояниям реформировал свой монастырь, его друг из Клерво осыпал его похвалами с таким же пылом, с каким упрекал за прежние скандалы. «Раны, нанесенные другом, – говорил он, – лучше поцелуев врага».

БЕРНАР РЕФОРМИРУЕТ ЕПИСКОПАТ

Из Клерво монашеское дуновение уже переходило на саму епископскую Церковь; нужно было побудить епископов изменить свою жизнь и вдохновиться цистерцианским духом. Выше говорилось о конфликте, возникшем между Людовиком Толстым и епископом Парижа Этьеном де Санлисом, поддержанным могучей рукой Бернара. Одним из самых блистательных обращений было обращение архиепископа Санса, Генриха Кабана. Приняв Реформу и новый образ жизни, который она влекла, он навлек на себя вражду короля Франции и его придворных (1130). Но Бернар защищал архиепископа, доходя до того, чтобы сказать о Людовике VI, старшем сыне Церкви, защитнике Папства: «Этот новый Ирод больше не преследует Христа в его колыбели, но мешает ему восторжествовать в церквях».

Дело в том, что реформа епископств входила в его планы так же, как и реформа аббатств, и он негодовал на препятствия. Так же смело, как он обличал пороки монахов в «Апологии», он клеймит пороки епископата в своем «Трактате о долге епископов» (1126). Никто не изобразил более живыми чертами недостойство тех прелатов, которые думают почтить свое служение пышностью одежд, роскошью лошадей и сбруи «и тратят достояние бедных на бесполезную роскошь». Он ужасается, видя «школьников, безбородых, возведенных влиянием их семей на высшие достоинства Церкви. Едва они вырвались из-под ферулы учителя, как их наделяют важными кафедрами и председательствуют на собраниях священников». Он упрекает их за «женские наряды» и заключает, что «хороший епископ – редкая птица».

Виновно в этом, по его мнению, пополнение епископата, всегда искажаемое светскими влияниями. Нигде он не высказал прямо, что думал о серьезном вопросе епископских выборов: но из всех его сочинений и всего его поведения явствует мысль, что епископы могут быть канонически поставлены только избранием духовенства, народа и с согласия епископов провинции. Это возвращение к практике первоначальной церкви. Для святого Бернара назначение прелатов – дело церковное. Король не имеет права задерживать выборы, вмешиваться в них, чтобы обратить их в свою пользу, тем более навязывать своих кандидатов. Таким образом, религиозная партия, чьей душой и рупором был Бернар, осудив сначала симонию, затем инвеституру, отвергла всякое вмешательство светской власти в выборы; третья фаза, через которую прошло реформаторское движение. Никогда аббат Клерво не колебался, подобно папам XI века, своим образцам, вступать в борьбу даже против французской королевской власти, когда были затронуты принципы Реформы.

БЕРНАР И КАПЕТИНГСКАЯ ДИНАСТИЯ

И почему бы ему было колебаться? Исключительно движимый религиозной идеей, он никогда не становился на точку зрения прогресса капетингской династии, ни даже особых интересов французской нации. Те, кто думал и говорил иначе, ошибались.

В 1891 году в руинах старого замка Фонтен-ле-Дижон праздновали восьмисотлетие святого Бернара, и один из ораторов, провозглашая этого великого человека самым национальным и самым французским из всех святых (почти наравне с Жанной д'Арк), говорил «о его непрестанной заботе об интересах Франции и Церкви, сочетавшихся вместе». В действительности Бернар не представляет никакой особой национальности; он олицетворял только вселенскую Церковь Средневековья, возрожденную монахами. Он выше династической и национальной идеи и действует только для высшего блага Христианства и Реформы. Остальное, в сущности, ему безразлично и чуждо. Поэтому его облик противопоставляется облику Сюжера, столь тесно связанного с правящей семьей и нацией.

В некоторых местах «Жизни Людовика Толстого» начинает проступать еще смутное чувство единства французской родины: ничего подобного в сочинениях основателя Клерво. И если рассматривать поступки, та же разница проявится. В то время как капетингская династия стремилась отождествиться со страной, святой Бернар предпочитал графа Шампанского королю Франции. Мы увидим, как он ведет самую решительную оппозицию Людовику VII, виновному в том, что хотел назначить в Бурж архиепископа, отвергаемого римской курией (1141), и страстно поддерживает шампанца Тибо IV, союзника Папы и врага Короля. Мы покажем в другом месте, что он способствовал, по крайней мере косвенно, неблагоразумному разводу Людовика VII и Алиеноры Аквитанской. Было бы столь же ребяческим отрицать эту позицию знаменитого аббата, как и осуждать ее во имя принципов, которые не были его. Он и Сюжер действовали каждый в своей сфере, согласно своим положениям и своим идеям, которые не были сходны. Национализировать святого Бернара значило бы его умалить.

РЕФОРМА ПАПСТВА

Он оказался реформатором даже против Папства, и это, возможно, самый оригинальный аспект его апостольства. До сих пор Рим и Реформа, почти отождествляемые в учении, как и в действии, сражались с одними и теми же врагами и одержали общую победу, от которой особенно выиграло Папство. Мы видели, как этот успех привел к основанию теократического правления. Во времена святого Бернара всемогущество Святого Престола стало бесспорным фактом. Но тогда дух реформы начинает обращаться против самой папской монархии и предпринимает сделать ее вполне достойной абсолютной власти, которую она осуществляет. Часть просвещенного общественного мнения уже ропщет против ставших вопиющими злоупотреблений; чрезмерное умножение иммунитетов, преувеличенное распространение апелляций в Рим, роскошь римского двора, его приверженность мирским интересам, продажность кардиналов. Самые пламенные реформисты осуждают политику отсрочек, компромиссов, оппортунизма, которая была политикой преемников Григория VII и Урбана II. С другой стороны, те, кто не хочет, чтобы традиционная иерархия была слишком глубоко затронута, уже тревожатся о самом объеме папской власти, об этой огромной суверенности, врученной одному человеку, способной вскружить головы самым твердым.

«О РАЗМЫШЛЕНИИ»

Из всех этих обвинений, всех этих недовольств, всех этих опасений святой Бернар составил ткань своего трактата «О размышлении», странного сочинения, названного «катехизисом пап». Своеобразный катехизис, в котором Папство в